Обезьяну с помощью приманки научили открывать задвижки

С помощью повой палки большей длины приманку достать можно (Б) (опыты В. Келер обнаружил многообразные способы обращения обезьян с. Затем они отгоняли их и начинали растаскивать приманку сами. Интересные данные получены в этом плане для низших обезьян.

Применение управления с помощью сигналов

Никому не нужно постоянно управлять или быть управляемым с помощью условных сти­мулов или выученных сигналов, живые су­щества — это не машины. В действительности реакция на выученный сигнал представляет собой усилие, причем такое усилие, которое не только не должно, но и не может поддер­живаться постоянно.

Большую часть времени у начальника нет надобности держать подчиненных рядом. Если дети бездельничают, а вы не очень спешите, то вы можете сами расслабиться. Служащим, которые и так уже работают с полной отда­чей, не нужны приказы и инструкции. Ни нас самих, ни других людей не должны опуты­вать ненужные правила и регламентации: они вызывают только сопротивление.

Совершенно очевидно, что управление с помощью стимулов используется, чтобы дети стали воспитанными, домашние животные слушались, персонал был надежным и т. д.д. Очень своеобразное управление с помощью стимулов необходимо также для многих ви­дов коллективной деятельности, таких, как марширующие колонны, танцевальные ан­самбли, спортивные команды. Отвечать на выработанную систему выученных сигналов доставляет определенное удовольствие, даже животным, по-видимому, это нравится. Словом, это интересно. Отсюда то

удовольствие от участия в управляемой стимулами групповой деятельности, как, на­пример, согласованный танец, игра в фут­бол, хоровое пение и игра в оркестре.

Когда мы видим какой-либо пример пре­красно управляемого сигналом поведения, начиная с фигур высшего пилотажа, испол­няемых группой истребителей, до класса хо­рошо умеющих вести себя детей, то, желая похвалить их, используем понятие дисцип­лины. "Они поистине хорошо дисциплиниро­ваны" или "Этот учитель знает, как поддер­живать дисциплину". Однако понятие о дисциплине включает применение наказания, которое, как мы видели, совершенно не нуж­но при установлении управления с помощью стимулов. <...>

Л. С. Выготский

ПРЕДИСЛОВИЕ К

РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

КНИГИ В. КЕЛЕРА

"ИССЛЕДОВАНИЕ

ИНТЕЛЛЕКТА

ЧЕЛОВЕКОПОДОБНЫХ

ОБЕЗЬЯН"*

Развитие научных идей и взглядов совер­шается диалектически. Противоположные точ­ки зрения на один и тот же предмет сменяют друг друга в процессе развития научного зна­ния, и новая теория часто является не пря­мым продолжением предшествующей, а ее диалектическим отрицанием. Она включает в себя все положительные достижения своей предшественницы, выдержавшие историче­скую проверку, но сама в построениях и вы­водах стремится выйти за ее пределы и захва­тить новые и более глубокие слои явлений.

Так же диалектически совершалось разви­тие научных взглядов на интеллект животных. Мы можем отчетливо отметить и проследить три этапа, которые прошло в своем развитии это учение в последнее время.

Первый этап — те антропоморфические теории, которые, обманываясь внешним сход­ством поведения животных и человека в из­вестных случаях, приписывали животному

' Выготский Л.С. Предисловие к русскому изда­нию книги В.Кёлера "Исследование интеллекта чело­векоподобных обезьян"//Собрание сочинений. М.: Пе­дагогика, 1982. Т.1. С. 210—237 (с сокр.).

Статья написана как предисловие к книге В. Келера "Исследование интеллекта человекоподобных обезь­ян*, изданной на русском языке в 1930 г.

В книге видного представителя гештальтпсихологии В. Келера развивается, исходя из эволюционных позиций, положение о своеобразии интеллектуального поведения высших животных.

В борьбе против механицизма Торндайка и других бихевиористов Выготский видел преимущества этого подхода.

Вместе с тем Выготский подчеркивал глубокое ка­чественное отличие деятельности человека, носящей сознательный характер, опирающейся на применение орудий и ознаменовавшейся переходом к социально-историческим формам жизни.

взгляды, мысли и намерения человека, пе­реносили на животное человеческий образ действий и полагали, что в сходных ситуаци­ях животное достигает таких же результатов, что и человек, при помощи тех же самых пси­хологических процессов и операций. В эту пору животному приписывалось человеческое мышление в его самых сложных формах.

Реакцией против такой точки зрения ста­ло объективное научное исследование пове­дения животных, которому путем тщательных наблюдений и экспериментов удалось уста­новить, что значительная доля тех операций, которые прежняя теория склонна была рас­сматривать как разумные действия, принад­лежит просто к числу инстинктивных, врож­денных способов деятельности, а другая часть — видимо разумных способов поведе­ния — обязана своим появлением способу слу­чайных проб и ошибок.

Э. Торндайку — этому отцу объективной психологии — в исследовании интеллекта животных удалось экспериментально по­казать, что животные, действуя по способу случайных проб и ошибок, вырабатывали сложные формы поведения, которые по виду оказывались сходными с такими же формами у человека, но по существу были глубоко от­личны от них. Животные в опытах Торндайка открывали относительно сложные запоры и задвижки, справлялись с различной сложно­сти механизмами, но все это происходило без малейшего понимания самой ситуации или механизма, исключительно путем самодрес­сировки. Его опыты открыли новую эпоху в психологии животных. Торндайк сам прекрас­но выразил это новое направление в изуче­нии интеллекта животных и его противопо­ложность старой точке зрения.

Прежде, по словам Торндайка, все очень охотно говорили об уме животных и никто не говорил об их глупости. Основной целью но­вого направления сделалась задача показать, что животные, будучи поставлены в ситуа­цию, сходную с той, в которой человек обыч­но размышляет, обнаруживают именно глу­пость, неразумное поведение, по существу не имеющее ничего общего с поведением раз­мышляющего человека, и, следовательно, для объяснения этого поведения нет никакой на­добности приписывать животным разум.

Таков важнейший итог исследований, со­здавших, как уже сказано, целую эпоху в на­шей науке.

В. Келер справедливо говорит по тому же поводу, что до самого последнего времени

208 Л.С. Выготский

учение об интеллекте было охвачено негати-вистическими тенденциями, руководствуясь которыми исследователи старались доказать неразумность, "нечеловекоподобность", ме­ханистичность поведения животных.

Исследования Келера, как ряд других ис­следований в этой области, знаменуют но­вый, третий этап в развитии проблемы. Келер задается тем же самым вопросом, что и Тор-ндайк, и хочет исследовать, существует ли у высших животных, у человекоподобных обе­зьян, интеллект в собственном смысле сло­ва, т. е. тот тип поведения, который издавна считается специфическим отличием челове­ка. Но этот вопрос Келер пытается решить по-иному, он пользуется другими средствами и ставит перед собой другие теоретические цели, чем Торндайк.

Несомненная историческая заслуга Торн-дайка заключается в том, что ему удалось по­кончить раз и навсегда с антропоморфи­ческими тенденциями в науке о поведении животных и обосновать объективные есте­ственнонаучные методы в зоопсихологии. Механистическое естествознание отпраздно­вало свой высший триумф в этих исследова­ниях.

Однако вслед за решением этой задачи, вскрывшим механизм образования навыка, перед исследователями самим ходом разви­тия науки была поставлена новая задача, ко­торая Выдвигалась по существу дела уже ис­следованиями Торндайка. Благодаря этим исследованиям создался очень резкий разрыв между поведением животных и человека. В поведении, животного, как показали ис­следования Торндайка, нельзя было устано­вить ни малейшего следа интеллекта, и оста­валось — именно с естественнонаучной точки зрения — непонятно, как возник разум чело­века и какими генетическими нитями он свя­зан с поведением животных. Разумное пове­дение человека и неразумное поведение животного оказались разделенными целой бездной, и самый разрыв не только указывал на бессилие механистической точки зрения в объяснении происхождения высших форм поведения человека, но и на существенный принципиальный конфликт в генетической психологии.

В самом деле, перед психологией в этом пункте открылись две дороги: или отойти в указанном вопросе от эволюционной теории и отказаться вообще от попытки генетичес­кого рассмотрения мышления, т. е. стать на метафизическую точку зрения в теории интел­

лекта, или обойти проблему мышления, вме­сто того чтобы разрешить ее, устранить са­мый вопрос, пытаясь показать, что и поведе­ние человека — в том числе и его мышление — может быть сведено без остатка к процессам механической выработки навыков, по су­ществу не отличающимся ничем от таких же процессов у кур, кошек и собак. Первый путь приводит к идеалистической концепции мыш­ления (вюрцбургская школа), второй — к наи­вному бихевиоризму.

В. Келер справедливо отмечает, что Торн­дайк даже в первых исследованиях исходит из молчаливого признания поведения разумного типа, как бы мы ближе ни определяли его осо­бенности и какие бы критерии ни выдвигали для его отличия от других форм поведения.

Ассоциативная психология, как и психо­логия Торндайка, как раз и исходит из того положения, что процессы, которые наивно­му наблюдателю кажутся разумными, могут быть сведены к действию простого ассоциа­тивного механизма. У радикального представи­теля этого направления, Торндайка, говорит Келер, мы находим в качестве основного ре­зультата его исследований на собаках и кошках следующее положение: ничто в поведении этих животных не является сколько-нибудь разум­ным. Кто формулирует свои выводы таким об­разом, продолжает Келер, тот должен при­знать другое поведение разумным, тот уже знает из непосредственного наблюдения, ска­жем, над человеком, эту противоположность, хотя бы он в теории и пытался ее отрицать.

Само собой разумеется, что для вопроса, о котором идет сейчас речь, один вид живот­ных имеет совершенно исключительное зна­чение. Человекоподобные обезьяны, наши ближайшие родственники по эволюционной лестнице, занимают совершенно исключи­тельное место в ряду других животных. Ис­следования^ в этом пункте должны пролить свет на происхождение человеческого разума. Именно близость к человеку — основной мо­тив, который возбуждает, как указывает Ке­лер, наш наивный интерес к исследованиям интеллекта человекоподобных обезьян. Пре­жние исследования показали, что по химиз­му тела, поскольку он отражается в свойствах крови, и по строению большого мозга чело­векоподобная обезьяна ближе стоит к чело­веку, чем к другим, низшим видам обезьян. Естественно рождается вопрос: не удастся ли специальным исследованием установить

человека и обезьяны также и в области поведения?

Предисловие... 209

Главное и важнейшее значение работы Келера, основной вывод, который ему уда­лось сделать, состоит в научном оправдании наивного ожидания, что человекоподобная обезьяна не только в отношении некоторых морфологических и физиологических призна­ков стоит к человеку ближе, чем к низшим видам обезьян, но также и в психологичес­ком отношении является ближайшим родственником человека. Таким образом, ис­следования Келера приводят впервые к фак­тическому обоснованию дарвинизма в пси­хологии в самом критическом, важном и трудном пункте. К данным сравнительной анатомии и физиологии они прибавляют дан­ные сравнительной психологии и восполня­ют этим прежде недостававшее звено эволю­ционной цепи.

Можно сказать без всякого преувеличения, что этими исследованиями впервые дано точ­ное фактическое обоснование и подтверж­дение эволюционной теории в области раз­вития высшего поведения человека. Эти исследования преодолели и тот разрыв меж­ду поведением человека и поведением живот­ного, который создался в теории благодаря работам Торндайка. Они показали ту—с точки зрения дарвинизма — несомненную истину, что зачатки интеллекта, зачатки разумной деятельности человека заложены уже в жи­вотном мире.

Правда, нет абсолютной теоретической необходимости ожидать, что человекоподоб­ная обезьяна обнаружит черты поведения, сходные с человеком.

В последнее время, как справедливо ука­зывает В.А. Вагнер, идея о происхождении человека от антропоморфных обезьян вызы­вает сомнения. Есть основания полагать, что его предком была какая-то исчезнувшая фор­ма животных, от которой по прямому эволю­ционному пути развился человек.

Клоач целым рядом весьма убедительных соображений доказывает, что антропоморф­ные обезьяны представляют собой не более, как отделившуюся ветвь родоначальника че­ловека. Приспособляясь к специальным усло­виям жизни, они в борьбе за существование должны были пожертвовать теми частями сво­ей организации, которые открывали путь к центральным формам прогрессивной эво­люции и привели к человеку. Одна уже редук­ция большого пальца, по словам Клоача, от­резала этим побочным ветвям путь наверх. С

этой точки зрения антропоморфные обезья­ны представляют тупики в сторону от основ­ного русла, которым двигалась прогрессивная эволюция.

Было бы, таким образом, величайшей ошибкой рассматривать человекоподобную обезьяну как нашего прямого родоначальни­ка и ожидать, что мы найдем у нее зачатки всех форм поведения, которые свойственны человеку. Наш общий с человекоподобной обезьяной родоначальник, по всей вероятно­сти, исчез, и, как правильно указывает Кло­ач, человекоподобная обезьяна лишь боковое ответвление этого первоначального вида.

Таким образом, мы заранее должны ожи­дать, что не встретим прямой генетической преемственности между шимпанзе и челове­ком, что многое у шимпанзе — даже по срав­нению с нашим общим родоначальником — окажется редуцированным, многое окажется ушедшим в сторону от основной линии раз­вития. Поэтому ничего нельзя решить напе­ред, и только экспериментальное исследова­ние могло бы с достоверностью ответить на интересующий нас вопрос.

В. Келер подходит к этому вопросу со всей точностью научного эксперимента. Теорети­ческую вероятность он превратил в экспери­ментально установленный факт. Ведь даже разделяя всю справедливость указаний Клоа­ча, мы не можем не видеть огромной теоре­тической вероятности, что при значительной близости шимпанзе к человеку как в отноше­нии химизма крови, так и в отношении струк­туры большого мозга мы можем ожидать найти у этой обезьяны зачатки специфически чело­веческих форм деятельности. Мы видим, та­ким образом, что не только наивный инте­рес к человекоподобной обезьяне, но и гораздо более важные проблемы эволю­ционной теории были затронуты этими ис­следованиями.

В. Келеру удалось показать, что человеко­подобные обезьяны обнаруживают интеллек­туальное поведение того типа и рода, кото­рое является специфическим отличием человека, именно: что высшие обезьяны спо­собны к изобретению и употреблению ору­дий. Употребление орудий — эта основа чело­веческого труда,— как известно, определяет глубокое своеобразие приспособления чело­века к природе, своеобразие, отличающее его от других животных.

210 Л.С. Выготский

образие исторического развития человека в отличие от зоологического развития его пред­ков. Однако для исторического материализма открытие, сделанное Келером и состоящее в том, что человекоподобные обезьяны способ­ны к изобретению и употреблению орудий, не только не является ни в какой мере нео­жиданным, но является наперед теоретичес­ки угаданным и рассчитанным.

К. Маркс говорит по этому поводу: "Упот­ребление и создание средств труда, хотя и свойственны в зародышевой форме некото­рым видам животных, составляют специфи­чески характерную черту человеческого про­цесса труда, и поэтому Франклин определяет человека как "a toolmaking animal", как жи­вотное, делающее орудия" (Маркс К., Эн­гельс Ф. Соч., Т. 23. С. 190—191). В этом поло­жении мы видим не только указание на то, что зачатки употребления орудий мы нахо­дим уже у некоторых животных.

"Как только человек становится животным, производящим орудия, — говорит Г. В. Плеха­нов,— он вступает в новую фазу своего раз­вития: его зоологическое развитие заканчива­ется и начинается его исторически жизненный путь" (1956. Т. 2. С. 153). "Ясно, как день,—гово­рит далее Плеханов, — что применение ору­дий, как бы они ни были несовершенны, пред­полагает относительно огромное развитие умственных способностей. Много воды утекло прежде, чем наши обезьяночеловеческие пред­ки достигли такой степени развития "духа". Каким образом они достигли этого? Об этом нам следует спросить не историю, а зоологию... Как бы там ни было, но зоология передает ис­торию homo (человека), уже обладающего спо­собностями изобретать и употреблять наиболее примитивные орудия" (там же).

При этом чрезвычайно важно отметить, что, говоря об употреблении орудий, как оно было свойственно нашим предкам, Плеханов имеет в виду не то инстинктивное упот­ребление орудий, которое свойственно неко­торым нижестоящим животным (например, постройка гнезд у птиц или постройка пло­тин у бобров), а именно изобретение орудий, предполагающее огромное развитие умствен­ных способностей.

Экспериментальные исследования Келера не являются прямым фактическим подтвер­

ждением этого теоретического предположе­ния. Потому и здесь мы должны внести по­правку при переходе от теоретического рас­смотрения к экспериментальному исследованию над обезьянами, поправку, о которой говорено выше. Мы не должны ни на минуту забывать, что человекоподобные обезьяны, которых исследовал Келер, и наши обезьяночеловеческие предки, о кото­рых говорит Плеханов, — не одно и то же. Однако, даже сделав эту поправку, мы не можем отказаться от мысли, что между од­ними и другими существует, несомненно, ближайшее генетическое родство.

В.

В. Келер описывает самые разнообразные применения палки, ящика и других предме­тов в качестве орудий, при помощи которых шимпанзе воздействует на окружающие его вещи, а также примеры примитивного изго­товления орудий. д.

Но только палка, как показал Келер, у обезьян излюбленный и универсальный ин­струмент, которому они находили самое разнообразное применение. В этой палке, как в универсальном орудии, историки культуры и психологии без всякого труда увидят прооб­раз наших самых разнообразных орудий. Пал­ку употребляет шимпанзе как шест для пры-гания, палкой пользуется как удочкой или ложкой, выдавливая взбирающихся на нее муравьев и слизывая их потом. Палка для жи­вотного рычаг, при помощи которого оно открывает крышку водоема. Палкой, как ло­патой, шимпанзе копает землю. Палкой сбрасы­вает ящерицу или мышь с тела, дотрагивает­ся до заряженной электрической проволоки и т.д.

Во всех этих различных способах упот­ребления орудий мы имеем несомненные за­чатки, зародышевые следы, психологичес-

Предисловие... 211

Энгельс, припи­сывая труду решающую роль в процессе оче­ловечения обезьяны, говорит, что "труд создал самого человека" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 486). Он указывает на разделе­ние функций рук и ног. "Этим, — говорит он, — был сделан решающий шаг для пере­хода от обезьяны к человеку" (там же).

В полном согласии с Дарвином, который также утверждал, что человек никогда не до­стиг бы своего господствующего положения в мире без употребления рук, этих орудий, обладающих удивительным свойством по­слушно повиноваться его воле, Энгельс ви­дит решительный шаг в освобождении руки от функции передвижения. Так же в полном согласии с Дарвином Энгельс полагает, что нашим предком была "необычайно высоко развитая порода человекоподобных обезьян" (там же).

В опытах Келера мы имеем эксперимен­тальное доказательство того, что и переход к употреблению орудий был действительно под­готовлен еще в зоологический период разви­тия наших предков.

Может показаться, что в сказанном зак­лючается некоторое внутреннее противоре­чие. В действительности, мы ска-,зали, что Маркс видит отличительное свой­ство человеческого труда в употреблении орудий, что он считает возможным пренеб­речь при определении зачатками примене­ния орудий у животных. Не является ли то, о чем мы говорим сейчас, т. е. встречающее­ся у обезьян относительно широко развитое и по типу близко стоящее к человеку упот­ребление орудий, специфической особенно­стью человека?

Он показывает, что многие млекопитающие в зачаточ­ном виде обнаруживают эту же самую способность. Так, шимпанзе употребляет камень, чтобы раздробить плод, имеющий твердую скорлупу. Слоны обламывают сучья деревьев и пользуются ими для того, чтобы отгонять мух.

"Он, разумеется, совершенно прав с своей точки зрения, — говорит о замечаниях Дарви­на Плеханов, — т. е. Но не надо забывать, что коли­чественные различия переходят в качественные. То, что существует как зачаток у одного жи­вотного вида, может стать отличительным при­знаком другого вида животных. Это в осо­бенности приходится сказать об употреблении орудий. Слон ломает ветви и отмахивается ими от мух. Это интересно и поучительно. Но в ис­тории развития вида "слон" употребление ве­ток в борьбе с мухами, наверно, не играло ни­какой существенной роли: слоны не потому стали слонами, что их более или менее слоно­подобные предки обмахивались ветками. Не то с человеком.

Все существование австралийского дика­ря зависит от его бумеранга, как все суще­ствование современной Англии зависит от ее машин. Отнимите у австралийца его бумеранг, сделайте его земледельцем, и он по необхо­димости изменит весь свой образ жизни, все свои привычки, весь свой обрйЗ мыслей, всю свою "природу" (1956, Т. 1. С. 609).

Мы указывали уже, что употребление ору­дий у обезьян, которое изучал и наблюдал Кёлер, встречается у этих последних не в той инстинктивной форме, о которой говорит Плеханов. Ведь и сам Плеханов утверждает, что на границе животного и человеческого мира стоит употребление орудий, требующее высокоразвитых умственных способностей и предполагающее их наличие.

Ф. Энгельс также указывает, что "процесс труда начинается только при изготовлении орудий" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20, С. 491). Таким образом, мы заранее должны ожидать, что употребление орудий должно до­стигнуть в животном мире относительно вы­сокой степени развития, для того чтобы сде­лался возможным переход к трудовой деятельности человека. Но вместе с тем то, что говорит Плеханов о качественном разли­чии в употреблении орудий у человека и жи­вотных, оказывается еще всецело примени­мым и к обезьянам Келера.

Мы приведем простой пример, который как нельзя лучше показывает, что в биологи­ческом приспособлении высших обезьян ору­дия играют еще ничтожную роль. Мы уже го-

212 Л.С. Выготский

Обезья­на берет палку, угрожающе подходит к дру­гой, колет ее. Противник также вооружается палкой, и перед нами развертывается "воен­ная" игра шимпанзе. Темп позволяет отличить игру от серьезной драки. Если обезьяна медленно и неловко раз­махивает палкой, она играет; если же дело становится серьезным, шимпанзе, как мол­ния, набрасывается на противника, и у того не остается времени, чтобы схватить палку.

В.А. Вагнер делает отсюда общий вывод, который кажется нам не совсем справедли­вым. Он говорит: надо быть очень осторож­ным, чтобы не отнести на долю разумных способностей того, что в значительной части должно быть отнесено на долю инстинктов:

Нам кажется, что факты, описанные Ке-лером, имеют действительно первостепенное значение для правильной оценки употреб­ления орудий у обезьян. Они показывают, что это употребление еще не стало отличитель­ным признаком шимпанзе и не играет еще никакой сколько-нибудь существенной роли в приспособлении животного. Участие орудия в борьбе шимпанзе за существование близко к нулю. В том и заключается своеобразие стадии развития, которой достиг шимпанзе, что у него уже есть способность к изобрете­нию и разумному употреблению орудий, но эта способность еще не сделалась основой его биологического приспособления.

В. Келер поэтому с полным основанием указывает не только на моменты, обусловли­

вающие сходство между шимпанзе и чело­веком, но также и на глубокое различие между обезьяной и человеком, на границы, отделя­ющие самую высокоразвитую обезьяну от са­мого примитивного человека. По мнению Келера, отсутствие языка, этого важнейшего вспомогательного средства мышления, и фун­даментальная ограниченность важнейшего материала интеллекта у шимпанзе, так назы­ваемых представлений, являются причинами того, почему шимпанзе не свойственны даже самомалейшие задатки культурного развития. Жизнь шимпанзе протекает в очень узких рам­ках в смысле прошедшего и будущего. Время, в котором он живет, в этом отношении в выс­шей степени ограниченное, и все его поведе­ние оказывается почти в непосредственной за­висимости от налично данной ситуации.

В. Келер ставит вопрос относительна того, насколько поведение шимпанзе может быть направлено на будущее. Решение этого воп­роса кажется ему важным по следующим при­чинам. Большое число самых различных на­блюдений над антропоидами обнаруживает явления, которые обычно бывают только у существ, обладающих некоторой культурой, хотя бы и самой примитивной. Если же шим­панзе не имеют ничего, заслуживающего на­звания культуры, возникает вопрос, что яв­ляется причиной ограниченности их в этом отношении. Даже самый примитивный чело­век приготовляет палку для копания, несмот­ря на то, что он не отправляется тотчас же копать и несмотря на то, что внешние усло­вия для употребления орудия отсутствуют. И самый факт приготовления орудия для буду­щего, по мнению Келера, связан с возник­новением культуры. Впрочем, он только ста­вит вопрос, но не берется за его решение.

Нам представляется, что отсутствие куль­турного развития, являющегося с психоло­гической стороны действительно важнейшим моментом, отделяющим шимпанзе от чело­века, обусловливается отсутствием в поведе­нии шимпанзе всего того, что хоть отдаленно может быть сопоставлено с человеческой ре­чью, и, говоря более широко, со всяким упот­реблением знака.

Наблюдая шимпанзе, можно, по мнению Келера, установить, что они обладают речью, в некоторых отношениях в высшей степени близко подходящей к человеческой речи. Именно: их речь имеет значительное количе­ство таких фонетических элементов, которые близки звукам человеческой речи. И поэтому Келер полагает, что отсутствие человеческой

Предисловие...

213

Но звуки шимпанзе всегда выражают толь­ко их эмоциональные состояния, всегда име­ют только субъективное значение и никогда не обозначают ничего объективного, никог­да не употребляются в качестве знака, озна­чающего что-нибудь внешнее по отношению к животному. Наблюдения Келера над игра­ми шимпанзе также показали, что хотя шим­панзе и "рисовали" цветной глиной, однако ничего такого, что могло бы хоть отдаленно напоминать знак, никогда не наблюдалось у них.

Также и другие исследователи, как Р. Иеркс, имели возможность установить отсутствие че­ловекоподобной речи у этих животных. Между тем психология примитивного человека по­казывает, что все культурное развитие чело­веческой психики связано с употреблением знаков. И видимо, культурное развитие для наших обезьяноподобных предков сделалось возможным только с того момента, когда на основе развития труда развилась членораздель­ная речь. Именно отсутствие этой последней объясняет нам отсутствие начатков культур­ного развития у шимпанзе.

Что касается второго момента, о котором говорит Келер, именно ограниченности в оперировании не наглядными ситуациями или представлениями, то нам думается, что и этот момент тесно связан с отсутствием речи или какого-нибудь знака вообще, ибо речь и яв­ляется важнейшим средством, при помощи которого человек начинает оперировать не наглядными ситуациями.

Но и отсутствие речи, и ограниченность жизни во времени, в сущности, не объясня­ют ничего в том вопросе, который ставит Келер, ибо сами нуждаются в объяснении. Отсутствие речи потому не может рассматри­ваться как причина отсутствия культурного развития у человекоподобных обезьян, что само составляет^ часть этого общего явления. Причиной в настоящем смысле является раз­личие в типе приспособления. Труд, как по­казал Энгельс, сыграл решающую роль в процессе превращения обезьяны в человека. "Труд создал самого человека" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 486) — и человечес­кую речь, и человеческую культуру, и чело­веческое мышление, и человеческую жизнь во времени.

2

В том плане, в котором Келер разрешает поставленную перед собой задачу чисто экс­периментальным путем, перед нами встает во весь рост сама по себе проблема интеллекта как особой формы поведения, которую воз­можно проследить у шимпанзе в ее наиболее чистом и ясно выраженном виде. Здесь мы можем видеть в процессе возникновения, в первоначальной форме те реакции, которые у взрослого человека сделались уже стерео­типными и автоматическими.

Перед исследователем стоит задача пока­зать, что шимпанзе способны не только к инстинктивному употреблению, но и к при­митивному изготовлению орудий и разумно­му их применению. Отсюда видно, какое важ­ное, принципиальное значение для всего исследования интеллекта приобретает этот способ употребления орудий.

В. Келер говорит, что прежде чем задаться вопросом, существует ли разумное поведение у антропоидов, следует условиться о том, как мы вообще можем различать разумные реак­ции и реакции другого рода. Келер предпола­гает это различение известным из повседнев­ного наблюдения над человеком. Как уже говорилось, он указывает, что молчаливое допущение такого различения лежит уже в основе ассоциативной теории и в основе тео­рии Торндайка.

Э. Торндайк и его последователи оспари­вают наличие интеллектуального поведения у животных, а ассоцианисты пытаются свес­ти интеллектуальное действие к ассоциациям. Уже один этот факт говорит за то, что как те, так и другие исходят из одинаковых позиций с Келером, т. е. из непосредственного, наи­вного различения слепых, механических, ос­нованных на случайных пробах, и разумных, основанных на понимании ситуации, дей­ствий. Поэтому Келер и говорит, что свое тео­ретическое исследование он начинает и закан­чивает, не занимая ни положительной, ни отрицательной позиции в отношении ассоциа­тивной психологии. Исходный пункт его иссле­дования тот же самый, что и у Торндайка. Его целью не является исследовать у антропоидов "нечто наперед вполне определенное" — прежде следует решить общий вопрос: не поднимает­ся ли поведение высших обезьян до того типа, который весьма приблизительно известен из

214 Л.С. Выготский

опыта и который мы называем разумным. При этом мы поступаем сообразно самой логике научного знания, потому что ясное и точное определение невозможно в начале опытных наук. Только в процессе длительного разви­тия и успешных исследований могут быть даны эти четкие определения.

Таким образом, Келер не развивает в книге никакой теории разумного поведения. Он ка­сается теоретических вопросов только с нега­тивной стороны, стремясь доказать, что по­лученные им фактические данные не могут быть истолкованы о точки зрения теории слу­чайности и что, следовательно, по типу дей­ствия шимпанзе принципиально отличаются от случайных проб и ошибок. Он сознательно ограничивает задачу ус­тановлением наличия реакций определенного типа и возможно более тщательным выиски­ванием объективных критериев реакций это­го рода.

Мы сказали только, что Келер не исходит в начале своего труда из какого-нибудь чет­кого определения разумного поведения. По­пытаемся наметить, что же он имеет в виду, когда говорит о разумном поведении. Этот тип разумного поведения не является совершенно неопределенным. Опыт показывает, говорит Келер, что мы не говорим о разумном пове­дении тогда, когда человек или животное до­стигают цели на прямом пути, свойственном их организации. Но впечатление разумности возникает тогда, когда обстоятельства пре­граждают такой прямой путь к цели и остав­ляют открытым непрямой образ действий и когда человек или животное прокладывают соответствующий ситуации обходной путь. Именно такое понимание, говорит он, лежит в основе почти всех исследований поведения животных, исследований, которые задавались тем же самым вопросом, независимо от того, решали ли они его положительно или отри­цательно.

В самом общем виде принцип исследова­ния, которым пользовался Келер, он выра­жает так. В эксперименте создается ситуация, в которой прямая дорога к цели оказывается прегражденной, но в которой остается непря­мая дорога. Животное вводится в эту ситуацию, по возможности она должна быть совершенно наглядной и обозримой. Эксперимент должен показать, насколько животное обладает спо-

собностью применять обходной путь. Дальней­шее усложнение этого принципа заключает­ся во введении в ситуацию эксперимента ору­дий. Обходной путь к цели прокладывается не движениями собственного тела животного, а при помощи других предметов, которые выс­тупают в данном случае в роли орудий. Надо сказать, что с этой точки зрения само по себе включение орудий в процессы поведения ко­ренным образом, принципиально изменяет весь характер поведения, сразу придавая ему характер обходного пути.

В. Келер указывает, что важнейший объек­тивный критерий, позволяющий отличить разумное употребление орудий от инстинк­тивной деятельности и случайных проб, есть объективная структура самой операции при­менения орудий, соответствующая структуре объективной ситуации. С полным правом он указывает далее на то, что инстинкт суще­ствует для тела животного, для иннервации его членов, но не для палки, которую живот­ное держит в руке. Поэтому мы можем счи­тать инстинктивными собственные движения животного, направленные к цели, но не слож­ные движения, производимые орудием. Там, где движения органов сменяются движениями орудий и становятся опосредованными, мы имеем интеллектуальную операцию животно­го. Вместе о этим мы получаем второй важ­нейший критерий интеллектуального поведе­ния, именно употребление орудий. Это целесообразное применение орудий сообраз­но ситуации — объективный показатель ин­теллектуальной реакции животного, ибо при­менение орудий предполагает понимание объективных свойств вещей.

Под структурой новая психология пони­мает целостные процессы, обладающие ря­дом свойств, которые не могут быть выведе­ны суммативно из свойств их частей, и отличающиеся рядом закономерностей имен­но как целые. Самая резкая фактическая противоположность разумной операции шим­панзе и операции, возникающей путем са­модрессировки при методе случайных проб, заключается в том, что операция шимпанзе не возникает из отдельных элементов, отдель­ных частей, которые даны наперед в неупо­рядоченном виде среди множества других, не имеющих отношения к ситуации движений, из которых путем успеха отбираются пра-

Предисловие...

вильные реакции и которые затем благодаря частому повторению объединяются в общую цепную реакцию. Для интеллектуальной ре­акции (операции) характерно именно то, что она возникает не из отдельных частей сумма-тивным путем, а сразу как целое, которое определяет свойства и функциональное зна­чение своих отдельных частей.

В. Келер дал блестящее эксперименталь­ное доказательство такого целостного харак­тера интеллектуальных реакций шимпанзе. Он показал, что отдельное, единичное, частич­ное действие, входящее в состав всей опера­ции животного, рассматриваемое само по себе, бессмысленно, порой даже уводит от цели, но в соединении с другими и только в связи с ними приобретает смысл. Целостное действие, говорит Келер, есть единственный возможный способ решения в данном случае. И этот признак Келер выдвигает как критерий всякого истинного обходного пути, т.е. вся­кой интеллектуальной операции. Животное поставлено в такую ситуацию, что для овла­дения лежащим перед ним плодом оно долж­но совершить обходное движение, например, оно должно первоначально не тянуть плод к себе по прямому пути, но толкать его от себя — для того, чтобы выкатить его на такое место, от­куда затем, обежав ящик с другой стороны, достать плод рукой. Совершенно очевидно, что в этом случае целое содержит части, которые в известном смысле противоположны ему. Такое диалектическое единство частей це­лостного процесса и есть истинный критерий интеллектуальной реакции.

Но эта реакция как целое возникает не­посредственно из воздействия структуры си­туации на животное, и разумность реакции проверяется тем, насколько структура опера­ции животного соответствует объективной структуре ситуации.

В. Келер выходит, таким образом, на путь чисто объективного исследования интеллек­та. Он прямо говорит, что, указывая на эти целостные операции животного, мы еще ни­чего не говорим тем самым относительно со­знания животного, но говорим пока исклю­чительно о его поведении. Различие между осмысленными и неосмысленными операциями относится, по его словам, всецело к эле­ментарной феноменологии поведения шим­панзе.

В. Келер борется с механистическими тен­денциями в естественнонаучной психологии и пытается показать, что при переходе к выс­шему типу поведения мы можем совершенно

215

объективно констатировать у животных каче­ственное отличие новой ступени в развитии поведения от чистой самодрессировки.

Мы остановимся на наиболее типических и основных критических точках зрения, ко­торые помогут нам найти правильную оцен­ку и понимание положений, выдвинутых Ке-лером.

Прежде всего Келер встретил критику со стороны психологов-субъективистов. Так, П. Для этой критики в высшей сте­пени характерно то, что она при толковании поведения шимпанзе выдвигает совершенно другой методологический принцип, чем Ке­лер. Она стоит на старой субъективной и ме­ханистической точке зрения. Объективные и структурные критерии для нее неубедитель­ны. Для Келера критерий интеллекта — обра­щение с вещами сообразно их структурным свойствам, но Линдворский полагает, что с точки зрения этого критерия мы должны бу­дем и инстинктивные действия отнести к интеллекту.

К. Коффка, другой видный представитель структурной психологии, разбирая это мне­ние, справедливо указывает, что при чисто инстинктивном действии, как показали мно­гочисленные наблюдения и эксперименты (Г. Фолькельта и других), мы можем констати­ровать в высшей степени нецелесообразное поведение по отношению к существенно важ­ным структурным свойствам всякий раз, как ситуация отклоняется от нормального типа.

Но самый важный и основной момент в критике Линдворского тот, что он разлагает разумные операции шимпанзе на отдельные части и задается вопросом, в каком месте этой операции вступает в действие разум. Сам воп­рос в корне отрицает постановку проблемы, принятую Келером, ибо для Келера разум не "вступает" в отдельный момент данной опе-

216

рации, а операция в целом, в своей струк­туре, соответствует внешней структуре ситу­ации и, следовательно, разумна. Келер пока­зал, что отдельные части операции, рассматриваемые сами по себе, бессмысленны и приобретают относительный смысл только в структуре целого действия.

Если принять выдвигаемые этой критикой критерии субъективной эмпирической пси­хологии, мы принуждены будем тем самым заранее, независимо от исхода любого иссле­дования, приписывать разуму только те свой­ства, которые интроспективный анализ от­крывает в мышлении человека. Так, К. Бюлер, соглашаясь с тем, что по всем объективным признакам поведение обезьян в опытах Ке-лера не позволяет видеть в этих операциях разумную деятельность, видит в этих опера­циях случайное, т. е. слепое, неразумное дей­ствие ассоциативного механизма.

Для Бюлера, как и для других психологов-субъективистов, разум связан непременно с суждениями, с переживаниями уверенности. Следует доказать, говорит он, что шимпанзе образуют суждения. Вместе с тем он вполне принимает объективное истолкование Келе-ра, который намерен в своей теории пока­зать, что отношения вещей определяют по­ведение обезьян. Бюлер находит, что это вполне возможно доказать, и считает это се­рьезным началом мышления. Спор, таким образом, идет о понимании интеллекта, но не о толковании опытов.

Для объяснения поведения обезьян Бю­лер допускает целый ряд гипотез, основания которых сводятся к следующему. Он предпо­лагает, что принцип обходных путей и прин­цип доставания плода через пригибание вет­ки или срывание ее и последовательное притягивание к себе даны животным от при­роды, подобно тому как даны другие инстин­ктивные механизмы, которые мы в отдель­ности еще не можем разъяснить, но которые должны признать как факт.

Таким образом, отнеся не без достаточ­ных оснований часть успеха шимпанзе за счет инстинкта и самодрессировки в течение пред­шествовавшей жизни, Бюлер предполагает далее, уже совершенно произвольно, что животное способно вчувствоваться в ко­нечную ситуацию и исходить из нее. Он готов объяснить поведение шимпанзе игрой пред­ставлений. Жителю деревьев, говорит он, дол­жна быть хорошо знакома связь ветки с пло­дом. Когда животное сидит в помещении за решеткой, где снаружи лежит плод без вет-

Л.С. Выготский

ки, а внутри ветка без плода, то, с психоло­гической точки зрения, главным фактом яв­ляется то, что оно, так сказать, связывает их вместе в своем представлении — все осталь­ное понятно само собой. То же можно сказать о ящике. Когда в лесу обезьяна замечает плод высоко на дереве, то совершенно естествен­но, что она высматривает тот ствол, по кото­рому ей надо влезть, чтобы достать плод. В помещении дерева нет, но в поле зрения есть ящик, и душевное действие состоит в том, что она в своем представлении ставит ящик на соответствующее место. Подумано — сде­лано, потому что и без того шимпанзе, иг­рая, постоянно таскает ящики по всему по­мещению.

Мы видим, что Бюлер, в отличие от Ке-лера, склонен свести механизм действий шим­панзе к автоматической игре представлений. Все это толкование, как нам кажется, нис­колько не основывается на фактических дан­ных, полученных Келером, потому что ничто в его исследовании не говорит за то, что обе­зьяна действительно прежде решает задачу в представлениях; но важнее всего, что Бюлер приписывает шимпанзе, как говорит К. Коф-фка, в высшей степени сложную деятельность представлений, которая, именно судя по опы­там Келера, в высшей степени маловероятна. В самом деле, где объективные основания приписывать, как это делает Бюлер, живот­ному способность поставить самого себя в конечное положение и своим взором исхо­дить от цели?

Напротив, Келер показал, как мы отме­чали выше, что именно крайняя ограничен­ность жизни представлений — характерная черта для интеллекта шимпанзе, что эти жи­вотные, как правило, переходят к слепому образу действий уже тогда, когда наглядная ситуация становится сколько-нибудь неясной и оптически спутанной. Именно неспособ­ность шимпанзе определять свои действия представлениями, т. е. не наглядными, или следовыми, стимулами, отличает все поведе­ние шимпанзе. Келеру удалось эксперимен­тально показать, как малейшее осложнение или путаница во внешней ситуации приво­дит к отказу шимпанзе от решения задачи, которая сама по себе может быть им решена без всякого труда. Но решающее доказатель­ство того, что действия шимпанзе не простая игра представлений, мы видим в эксперимен­те Келера. В самом деле, если, как предпола­гает Бюлер, обезьяна употребляет палку в качестве орудия потому только, что она в сво-

Предисловие...

см представлении возвращается к ветке, на которой висит плод, то всегда действитель­ная ветка, растущая на дереве, должна была бы легче и скорее сделаться орудием. Экспе­римент, однако, показывает обратное: для обе­зьяны в высшей степени трудна задача отло­мать живую ветку от дерева и приспособить ее в качестве орудия — это гораздо более трудная задача, чем применять готовую палку.

Мы видим, таким образом, что экспери­мент говорит не в пользу предположений Бюлера, и вместе с Коффкой полагаем, что операция шимпанзе — соединение палки и плода — происходит не в области представ­лений или подобного психофизиологическо­го процесса, но в зрительном поле и что эта операция не репродукция прежнего "пережи­вания", а установление новой структурной связи. Серьезным экспериментальным дока­зательством этого служат аналогичные опы­ты Э. Иенша (1927) над детьми-эйдетиками. Эти опыты показали, что сближение орудия и цели, установление чисто оптической свя­зи между ними происходит в самом зритель­ном поле эйдетика.

Но в критике Бюлера есть положения, которые кажутся нам в высшей степени спра­ведливыми и важными. Они не только не оп­ровергают положений Келера, но подкреп­ляют их и дают им новое освещение. Бюлер признает, что действия шимпанзе носят ха­рактер объективно осмысленных действий, но оказывается, говорит он, что по совершен­ству и методической чистоте это естествен­ное исполнение отстает от многих других. Сравните хотя бы шаткие сооружения из ящи­ков у обезьян с пчелиными сотами и паути­ной пауков. Быстрота и уверенность, с кото­рыми пауки и пчелы работают для достижения цели, как только им даны все обстоятельства, возбуждаюшие их к тому, гораздо выше неуве­ренных и колеблющихся движений обезьян.

Мы видим в этом признаке именно дока­зательство в пользу того, что перед нами дей­ствительно не инстинктивное, а вновь появив­шееся действие обезьяны, или, как говорит Вюлер, "изобретение в техническом значе­нии этого слова". Но самая ценная во всей критике Бюлера следующая мысль: он при­зывает подчеркнуть:'не только то, что отличает поведение шимпанзе от инстинктивных действий и навыков, но указать и на то, что их сближает.

Поэтому если и нельзя действия шимпан­зе свести к инстинкту, к прямому воспоми­нанию из естественной жизни, к прежде обра-

217

зовавшемуся навыку, то все же огромная доля прежнего опыта обезьян в их поведении при новых ситуациях, удивительное соответствие ситуаций, встречающихся в естественной лес­ной жизни, и ситуаций, создаваемых в экс­перименте, — все это, кажется нам, отмече­но совершенно справедливо.

К. Бюлер, очень подробно и, по-нашему, вполне убедительно показывает: как то, к чему животное оказалось способно при экспе­рименте, так и то, чего оно не могло выпол­нить, одинаково объясняется из условий ес­тественной жизни обезьяны в лесу. Так, прототип употребления палки он видит в сры­вании плода при помощи ветки, влезание вверх с помощью ящиков относит к карабканью по стволам деревьев, а неспособность животных устранять препятствия сводит к тому, что лазающее животное непременно обойдет препятствие, преграждающее путь в лесу. Устранить его вряд ли когда представит­ся повод, и потому все задачи с препятстви­ями очень затруднительны для обезьян. Поэтому Бюлер справедливо говорит, что в действиях шимпанзе нам не бросается в глаза разрыв с прошлым. Маленький прогресс в жизни пред­ставлений, немного более свободная игра ас­социаций — вот, может быть, все, чем шим­панзе выше собаки. Все дело в том, чтобы правильно воспользоваться тем, что имеешь. В этом вся новизна.

Нельзя отказать в справедливости мысли Бюлера о том, что в интеллекте шимпанзе нет разрыва с предшествующей деятельностью и что сама интеллектуальная операция, как это мы можем установить и в отношении мыш­ления человека, непременно надстраивается над системой прежних навыков и служит их новой комбинацией, однако навыки, участву­ющие в интеллектуальной операции и входя­щие в ее состав, являются уже "снятой кате­горией" в этой высшей форме поведения. Преодоление ошибок механистического есте­ствознания заключается в признании этого

218 Л.С. Выготский

диалектического принципа перехода количе­ства в качество.

Но тем же самым грешит и критика Келе-ра "снизу", со стороны зоопсихологии.

В.А. Вагнер, оценивая поведение шимпан­зе в опытах Келера, приходит к выводу, что целепонимание здесь, если учитывать на­чальный и конечный моменты, как будто на­лицо. Но если мы учтем указанные самим Келером детали действий между этими момен­тами, то способность к целепонимательнос-ти начинает становиться более сомнительной. Пробы, которые делают обезьяны, ошибки, которые они допускают, неумение их поста­вить один ящик на другой и т. д. д. — все это говорит против разумности их действий.

В.А. Вагнер считает возможным, как и Бюлер, свести действия шимпанзе к инстинк­там, "потому что все эти предметы в их гла­зах ничем не отличаются от тех, какими они пользуются на свободе: дверь или пень, ка­нат или сучок, лиана или веревка — это вещи, различные в наших глазах и совершенно тож­дественные в глазах обезьяны в качестве средств решения задачи". Стоит принять это, и мы с естественной необходимостью прихо­дим к выводу, что прав был Торндайк, не обнаруживший у обезьян (низших!) ничего, кроме действия ассоциативного механизма.

Рассматривая опыт с изготовлением ору­дий, Вагнер говорит: "Так ли это? Факт пе­редан, конечно, верно, но истинный его смысл, несомненно, скрыт за пропусками тех сотен, быть может тысяч, нелепых, бессмыс­ленных действий, производившихся обезья­нами в стремлении получить плоды". Указы­вая на применение обезьянами негодных орудий, он замечает, что едва ли можно со­гласиться с Келером, утверждающим, что шимпанзе обнаруживает разумные способно­сти, по типу совершенно сходные с теми, какие свойственны человеку. По мнению Ваг­нера, ученый гораздо ближе к истине, когда говорит, что отсутствие представлений о пред­метах и явлениях и отсутствие дара речи кла­дут резкую грань между человекообразными обезьянами и самыми низшими человечески­ми расами.

Нам кажется, что Вагнер допускает здесь две ошибки. Во-первых, как показал Келер,

самые ошибки ("хорошие ошибки") обезьян часто свидетельствуют в пользу признания их разумных способностей, а не против него. Во-вторых, тот факт, что у обезьян наряду с ос­мысленными действиями встречаются, и при­том в гораздо большем числе, и неосмысленные, как у человека, ни в малой степени не говорит против того, что мы дол­жны вообще отличать один тип поведения от другого.

Но самое главное, самое важное — Ваг­нер проходит мимо основного критерия, выд­вигаемого Келером, именно мимо структур­ного характера самой операции и соответствия ее внешней структуре ситуации. Ни того ни другого фактически не опровергает Вагнер, не показывая в то же время, что эти же мо­менты могут быть выведены из инстинктив­ных действий.

Так точно и В.М. Боровский не видит ни­каких оснований для того, чтобы выделять операции шимпанзе совершенно в особый тип поведения и приписывать этим животным разум. Он склонен думать, что никакого прин­ципиального отличия между поведением обе­зьяны и поведением крысы не имеется. Он говорит, что если обезьяна видимых проб не производит (рук не протягивает), то она "при­меривается" какими-нибудь мускулами; так же производит незаконченные попытки, как и крыса; оценивает расстояние на основании предыдущего опыта; чем-то "эксперименти­рует", а после этого появляется "внезапное решение", и поскольку мы точно не знаем, как именно оно появилось, не знаем его ис­тории и механизма, постольку мы не имеем возможности расшифровать пока разные "Einsicht" и "идеации". Для нас такие этикетки могут только служить сигналами открытой еще проблемы, если там нет лжепроблемы.

На это можно сказать, что Келер и сам оставляет совершенно открытым вопрос о том, сводима или не сводима опе­рация шимпанзе к действию ассоциативного механизма. Мы уже приводили это мнение Келера. В другом месте он говорит еще яснее.

Отклонение принципа случайности при объяснении поведения шимпанзе еще не оз­начает занятия той или иной позиции по отношению к ассоциативной теории вообще, и ее сторонники признают эмпирически ус­танавливаемое различие между осмысленным и неосмысленным поведением, и весь воп-

Предисловие и 219

рос заключается в том, удастся ли им объяс­нить, исходя из принципа ассоциации, струк­туру операций шимпанзе и ее соответствие структуре ситуации. Следует вывести из прин­ципа ассоциации, говорит Келер, как воз­никает понимание существенного внутренне­го отношения двух вещей друг к другу или — в более общем виде — понимание структуры ситуации. Как возникает связь действий на основе свойств самих вещей, а не случайного объединения инстинктивных реакций.

Таким образом, вопрос о том, удастся или не удастся свести действия шимпанзе к ассо­циации движений, т. е. к образованию навы­ка, остается открытым. Более того, и сам Ке­лер, и другие психологи того же направления указывают на то, что и в инстинктах живот­ных, и в их навыках мы должны признать структурные, т. е. целостные, действия.

В. Келер показал, что обезьяны, как и дру­гие животные при дрессировке, образуют структурные действия и что даже в опытах Торндайка не все поведение животных совер­шенно бессмысленно, напротив, животные обнаруживают резкую разницу между теми случаями, когда их решение не находится ни в какой осмысленной связи с ситуацией, и другими случаями, когда эта связь налицо. Таким образом, и Келер как будто уничтожа­ет резкий разрыв между интеллектом и дру­гими, низшими видами деятельности. Со всей справедливостью Коффка указывает, что, в отличие от Бюлера, структурная психология рассматривает инстинкт, навыки, интеллект не как различные аппараты или совершенно отдельные друг от друга механизмы, а как внутренне связанные между собой, перехо­дящие одно в другое структурные образова­ния. Психологи этого направления тем самым склонны стереть резкую грань между различ­ными ступенями в развитии поведения, при­нимая, что уже при образовании навыков и в деятельности инстинктов имеются зачатки не слепой, не механической деятельности, а де­ятельности структурной.

Принцип структуры выполняет двойное методологическое назначение в работах этих психологов, и в этом его истинное диалек­тическое значение. С одной стороны, прин­цип объединяет все ступени в развитии пове­дения, уничтожает разрыв, о котором говорит Бюлер, показывает непрерывность в разви­тии высшего из низшего, показывает, что структурные свойства заложены уже в инстин­ктах и в навыках, с другой стороны — позво­ляет установить и все глубокое, принципи­

альное, качественное различие между ступе­нями, все то новое, что каждый этап вносит в развитие поведения и что отличает его от предшествующего.

3

В рамки нашего очерка не входит сколько-нибудь подробное рассмотрение и критика структурной психологии и гештальттеории, к которой примыкает исследование Келера. Однако нам кажется, что для правильной оценки, даже для правильного понимания исследований Келера, совершенно необходи­мо остановиться в самых кратких словах на философской подоснове этого исследования. И не потому только, что лишь доведенные до логического предела, лишь получившие фи­лософское оформление идеи открывают свое истинное лицо, но главным образом потому, что сам вопрос, поставленный Келером,— вопрос об интеллекте — и исторически, и по существу всегда неизбежно оказывается тес­нейшим образом связанным с философски­ми проблемами. (Мы ограничиваемся толь­ко рассмотрением вопросов, связанных с опы­тами Келера, т.е. зоопсихологией, не касаясь структурной психологии и гештальттеории в целом.)

Не так давно Кюльпе, подводя итоги экс­периментального исследования в области про­цессов мышления, констатировал: "Мы сно­ва находимся на пути к идеям". Это с од­ной стороны. С другой — ассоцианизм Г. Эб-бингауза и т. д. Рибо или бихевиоризм Дж. Уот-сона приводили обычно к устранению самой проблемы интеллекта, к растворению мыш­ления в процессах более элементарного по­рядка. В самые последние годы эта психоло­гия ответила на утверждение О. Кюльпе устами

220 Л.С. Выготский

Уотсона, что мышление, по существу, ничем не отличается от игры в теннис и плавания.

Книга Келера занимает в этом вопросе совершенно новую позицию, глубоко отлич­ную как от позиции вюрцбургской школы, так и наивного бихевиоризма. Келер борется на два фронта, противопоставляя свои иссле­дования, с одной стороны, попыткам стереть грань между мышлением и обыкновенным двигательным навыком, а с другой — пред­ставить мышление как чисто духовный акт, actus purus, не имеющий ничего общего с более элементарными формами поведения и возвращающий нас к платоновским идеям. В этой борьбе на два фронта и заключается вся новизна философского подхода Келера к про­блеме интеллекта.

Легко может показаться, если судить по внешним признакам, что мы впадаем в ви­димое противоречие с тем, на что указыва­лось выше. Мы говорили, что в книге Келера нет никакой теории интеллекта, а есть толь­ко фактическое описание и анализ получен­ных им экспериментальных данных. Из этого легко сделать вывод, что исследование Келе­ра вообще не дает никаких поводов для философских обобщений и что попытка рас­смотреть и критически оценить философскую основу этого исследования заранее должна быть осуждена на неудачу, поскольку мы тем самым пытаемся перепрыгнуть через недоста­ющую психологическую теорию мышления, но это не так. Система фактов, которую сооб­щает Келер, есть вместе с тем и система идей, при помощи которых эти факты добыты и в свете которых они истолкованы и объяснены. И именно отсутствие сколько-нибудь разви­той теории мышления Келера заставляет нас с необходимостью остановиться на философ­ских основах его работ.

Само собой разумеется, что здесь не может быть и речи о забегании вперед, о попытках предвосхитить, хотя бы и в общих чертах, еще не развитую Келером теорию мышления. Но для правильного понимания сообщенных Келером фактов необходимо рассмотреть те философс­кие точки зрения, которые легли в основу собирания, исследования и систематизации этих фактов.

Напомним, что понятие интеллекта у Ке­лера коренным образом отличается от того, к которому пришли в результате исследований

Кюльпе и его сотрудники. Они исследовали интеллект сверху — в самых развитых, выс­ших и сложных формах человеческого отвле­ченного мышления.

В. Келер пытается исследовать интеллект снизу — от его корней, от его первичных за­чатков, как они проявляются у человеко­образной обезьяны. Он не только подходит к исследованию с другого конца, но сама кон­цепция интеллекта у Келера существенно противоположна той, которая была положе­на в основу прежних экспериментальных ис­следований мышления.

В способности мышления, говорит О. Кюль­пе, древняя мудрость нашла отличительный признак человеческой природы. В мышлении отец церкви Августин и после него Декарт видели единственно прочное основание для бытия личности, пребывающей в сомнениях. Мы же не только скажем: мыслю — значит существую, но также: мир существует так, как мы его устанавливаем и определяем.

Отличительное свойство человеческой природы, и притом свойство, определяющее и устанавливающее бытие мира,— вот что для этих психологов человеческое мышление. Для Келера же прежде всего вопросом первосте­пенной, принципиальной важности является найденное им доказательство того, что шим­панзе обнаруживает разумное поведение того же рода, что и человек, что тип человеческого разумного поведения может быть с несомнен­ностью установлен у человекоподобной обе­зьяны, что мышление в биологическом раз­витии не является отличительным свойством человеческой природы, но, как и вся челове­ческая природа, развивалось из более прими­тивных форм, встречаемых у животных. Человеческая природа сближается с живот­ной — через антропоидов — не только по морфологическим и физиологическим при­знакам, но также и по той форме поведения, которая считается специфически человечес­кой. Мы видели выше, что употребление ору­дий, всегда считавшееся отличительным при­знаком человеческой деятельности, Келер экспериментально установил у обезьян.

Но вместе с тем Келер не только ставит развитие интеллекта в один ряд с развитием других свойств и функций животных и че­ловека, но выдвигает и совершенно противо­положный прежнему критерий интеллектуаль-ной деятельности. Для него разумное поведение, выражающееся в употреблении орудий, есть раньше всего особый способ воз­действия на окружающий мир, способ, во всех

Предисловие... 221

своих точках определяемый объективными свойствами предметов, на которые мы воз­действуем, и орудий, которыми мы пользу­емся. Интеллект для Келера — это не та мысль, которая определяет и устанавливает бытие мира, но та, которая сама руководится важ­нейшими объективными отношениями ве­щей, открывает структурные свойства внеш­ней ситуации и позволяет действовать сообразно этой объективной структуре вещей.

Вспомним, что со стороны фактической интеллектуальная деятельность обезьян, как она описана в книге Келера, всецело покры­вается употреблением орудий. Со стороны же теоретической Келер выдвигает объективный критерий интеллектуальной деятельности. Он говорит, что только то поведение животных с необходимостью кажется нам разумным, которое соответствует — как замкнутый це­лостный процесс — строению внешней ситу­ации, общей структуре поля. Поэтому, гово­рит он, этот признак — возникновение решения как целого, в соответствии со струк­турой поля — можно принять за критерий разума.

Мы видим, таким образом, что на место идеалистического утверждения зависимости бытия от мышления, открыто содержащегося в выводах Кюльпе, Келер выдвигает проти­воположную точку зрения, опирающуюся на зависимость мышления от объективных, су­ществующих вне нас и воздействующих на нас вещей. Вместе с тем мышление не теряет для Келера своеобразия, и только мышлению приписывает он способность открывать и ус­матривать объективные структурные отноше­ния вещей и направлять воздействие на вещи, пользуясь этими усматриваемыми отношени­ями. Мыслительная операция шимпанзе, о которой сам Келер говорит, что она в самых общих чертах напоминает то, что О. Зельцу удалось установить относительно мыслитель­ной деятельности человека, представляет со­бой в конце концов не что иное, как струк­турное действие, разумность которого заключается в его соответствии со структурой объективной ситуации. Именно это резко от­граничивает интеллектуальные операции шимпанзе от метода случайных проб и оши­бок, при помощи которых у животных устанав­ливаются более или менее сложные навыки. В. Келер борется против попытки Торндайка и других американцев свести все пове­дение животных исключительно к методу проб 8 ошибок. Он показывает с экспериментальной точностью, какими объективными мо­

ментами отличается истинное решение зада­чи от ее случайного решения. Мы не станем здесь повторять доводы Келера и тем более прибавлять что-либо к ним. Нам хочется толь­ко подчеркнуть, что если Келер не дает даже начатков положительной теории, объясняю­щей интеллектуальное поведение обезьян, то он дает все же исчерпывающий "отрицатель­ный" анализ фактов, указывая, что наблю­давшееся им поведение обезьян есть нечто принципиально иное, чем случайные пробы и ошибки.<...>

Ян Дембовский

ПСИХИКА МОЛОДОГО ШИМПАНЗЕ*

Наше знакомство с психологией высших приматов мы начнем с изучения молодого шимпанзе. В этой области существует несколь­ко исчерпывающих работ, выводы которых в общих чертах согласуются между собой и дают правильное представление о духовной жизни нашего ближайшего родственника.

Н. Ладыгиной-Коте (1935), со­держащая множество важных наблюдений, преимущественно из области эмоциональной жизни животного, и выполненная в плане сравнения поведения шимпанзе и ребенка.

11 сентября 1930 года на опытной стан­ции в Оранж-парке во Флориде, принадле­жащей Йельскому университету, родилась самка шимпанзе (от шимпанзе Пана и Дви­ны), названная Альфой. Через две недели ее мать умерла от родильной горячки. С самого начала мать не хотела принять новорожден­ную, и ее пришлось кормить искусственно.

Животное не старались "очеловечить", его не подвергали никакой дрессировке и не на­девали на него одежды. Ему предоставили не­обходимую опеку и всевозможный комфорт, а также полную возможность для самопроиз­вольных упражнений и игр. В течение первых 9 месяцев Альфа имела дело исключительно со взрослыми людьми; она лишь редко игра­ла с маленькой собачкой и с 13-месячным ребенком. Позже она подружилась с молодым шимпанзе.

Особенно важен для нас вывод, что шим­панзе развивается гораздо быстрее человека.

* Дембовский Я. Психология обезьян. М.: Изд-во Иностр. лит-ры, 1963. С. 66—105 (с сокр.).

Так, годовалый шимпанзе имеет молочные зубы трёхлетнего ребенка. В первые недели жизни он представляет собой совсем беспо­мощное создание, зависящее от своих воспи­тателей. Даже самые элементарные функции у него не возникают сразу, а должны раз­виваться и улучшаться путем упражнений. Например, активные движения сосания у Альфы появились только на второй день, и лишь через 2 дня она научилась хорошо со­сать. Прикосновение к любому месту тела шимпанзе вызывает сначала общие движения туловища, головы и конечностей. Реакция же более локализованная и точнее связанная с раздражением развивается только постепен­но. <...>

Интересно сравнить развитие движений детеныша шимпанзе с развитием движений ребенка на основании работы Шерли, в ко­торой исследовано локомоторное поведение детей в возрасте до 2 лет. В нижеследующем весьма фрагментарном сравнении возраст да­ется в неделях, когда данный вид движений появляется в первый раз и у человека и у шимпанзе.

Первая цифра дроби относится к челове­ку, вторая — к шимпанзе.

Ползание. Поднимание только головы при лежании на животе — 3/3. Поднимание головы и туловища при лежании на животе — 9/5. Дви­жения плавания — 25/7. Ползание — 29/9.

Вертикальное положение. Поднимание го­ловы при лежании на спине — 15/5. Самосто­ятельное сидение — 31/13. Стояние, опираясь о мебель, — 42/15. Самостоятельное приня­тие вертикального положения, опираясь о мебель, — 47/15.

Развитие движений, связанных с хождени­ем. Хождение с помощью — 45/17. Самостоя­тельное хождение — 64/25.

Как видим, локомоторные движения у молодого шимпанзе развиваются быстрее, чем у ребенка, но в основном фазы развития про­текают в одной и той же последовательности.

Эти факты я привожу потому, что они важны для лучшего понимания психики жи­вотного. То, что мы обычно называем врож­денным, инстинктивным или автоматичес­ким, является в действительности результатом развития, приобретается не только во время роста и физического развития, но также пу­тем упражнений и опытов. Такие основные реакции, как сосание, поднимание головы, координированные движения рук, не говоря уже о более сложных действиях — сидении, ползании, стоянии и хождении, являются

Психика молодого шимпанзе

результатом научения, зависимым от условий развития.

Поэтому сравнение действительных способностей де­теныша шимпанзе и ребенка человека — дело весьма трудное, а в некоторых вопросах и невозможное.

Выдвигаются два возможных пути иссле­дования. Конечно, по соображениям этического характера подобное исследование, по-видимому, не удастся провести. В 1799 году в лесах поблизости от Авейрона во Франции нашли мальчика, ведущего жизнь животного. Он был нагим, тело покрыто множеством шрамов. Когда он видел людей, то спасался от них бегством, ловко, по-обезьяньи караб­каясь на дерево. Ему было 11—12 лет, а он совсем не умел говорить, и история его про­шлого никому не была известна. Затем извес­тна история некоего Каспара Хаузера, кото­рого считали наследником престола одного из немецких князей и которого в результате двор­цовых интриг заключили в тюрьму, где он пробыл с раннего детства до 17-летнего воз­раста. Мальчик жил в низкой темной камере и видел только надзирателя, никогда не ска­завшему ему ни слова. Освободили его в 1828 году. На свободе он ходил с трудом, не умел пользоваться руками и сумел сказать только одну фразу. Последующее воспитание дало весьма незначительные результаты. Хаузер так и не стал нормальным человеком. Когда их забрали в посе-

223

лок, девочки несколько лет ходили на четве­реньках, и их с большим трудом удалось оту­чить от этой привычки. Младшая из них, на­пример, вообще не научилась говорить, а старшая, прожившая до 6 лет, достигла лишь степени развития двухлетнего ребенка.

Впрочем, следует признать, что вряд ли какая-либо из этих историй может быть на­учно проверена.

Действительно, этим спо­собом удалось приобрести ряд ценных сведе­ний.

В 1931 году 26 июня в том самом питом­нике, где родилась Альфа, появилась на свет самка шимпанзе — Гуа. В возрасте 7,5 месяца ее отлучили от матери, и супруги Келлог взя­ли ее на воспитание. В это время их собствен­ному сыну Дональду было 10,5 месяца. В тече­ние 9 месяцев Гуа и Дональд жили и воспитывались вместе, и их психическое раз­витие было предметом весьма тщательного наблюдения. Гуа воспитывалась совершенно одинаково с Дональдом. Она носила теплую одежду и укрывалась одеялом. <...> Кормили ее на детском кресле около стола, с ложечки и из чашки, а после еды и питья она выти­рала себе губы тыльной стороной кисти. Ре­жим кормления для Гуа был такой же, как и для Дональда; шимпанзе получала 600 г мо­лока ежедневно, ела овощное пюре, бискви­ты, варенье, фрукты, яйца всмятку, желе, пудинги, пила апельсиновый сок и т. д. п. <...> После двух месяцев "цивилизации" Гуа ей дали кровать с сеткой и матрацем, а также пижаму. Матрац Гуа приняла с большой ра­достью, и когда его временно взяли, обезь­янка плакала так сильно, что его пришлось вернуть ей. Поведение шимпанзе во время сна очень похоже на человеческое. Сонная Гуа трет глаза кулаком, голова клонится на грудь.

Подобно этому, и Иони, молодой шим­панзе (в наблюдениях Н.Н. Ладыгиной-Коте), когда бывал сонным, громко зевал, моргал, глаза у него слипались. Во время жары шим­панзе спит на спине, широко разбросав свои конечности. Зимой он спит чаще на животе и подкладывает под себя руки. До 9-месячного возраста Гуа спала дольше Дональда, и при­том всегда спала после еды. Через несколько недель, проведенных среди людей, Гуа перед сном каждый раз разбрасывала свою постель. Келлоги не видят в этом особых конструк-

224 Ян Дембовский

тивных моментов, указывающих на врожден­ную склонность шимпанзе к строительству гнезд, что они всегда делают на свободе. Ско­рее всего, это была присущая всем детям тен­денция к игре в кровати.

Игры вообще составляют важную сторону в жизни шимпанзе. Большую часть своего вре­мени посвящали играм также Гуа и Дональд. Сидя на высоком стуле, Гуа часто бросала на пол разные предметы и то и дело нагибалась, чтобы увидеть, как они падают. Когда она находила какой-нибудь предмет, как, напри­мер, одежду, лоскуток, веревку, цепочку, то надевала себе на шею и ходила с ним. ) Нередко Гуа надевала себе на спину одеяло и волочила его за собой по комнате или накладывала на плечи ветки деревьев и ходила с ними, широко улыбаясь. Гуа качалась на кресле-качалке, повисала на дверной ручке, на лестнице или на ветке де­рева. Игрушкой для шимпанзе может быть буквально все, что можно грызть, бросать, трясти. Гуа дышала на оконное стекло и ри­совала на нем пальцем; сидя на земле, пере­сыпала руками песок и рыла в нем ямки. Иног­да она отнимала у Дональда какую-нибудь игрушку и позволяла себя догонять, улыба­ясь при этом, когда тот с громким смехом семенил за ней. Дети часто играли большим мячом, сидя на полу и катая его от одного к другому.

В умении подражать ранее неизвестным движениям Гуа стоит ниже Дональда. Если Дональду давали щетку для волос, он пробо­вал причесаться. В возрасте 17 месяцев он зак­рывал ящики, волочил щетку по полу, как бы подметая, ходил по комнате, заложив руки за спину. Этого рода подражательные движе­ния чужды шимпанзе.

Весьма обстоятельны наблюдения Н.Н. Ла­дыгиной-Коте, касающиеся игр шимпанзе. Игры раскрывают природные особенности животного, необычайную живость его интел­лекта, большой интерес к окружающему миру, изменчивость настроения, непостоян­ство интересов, постоянную психическую активность. Вместе с тем во многих случаях выявляется и слабая сторона исследований этого типа, если они проводятся только на одной особи. Подобные исследования дают возможность для весьма подробного наблю­дения, но никогда не создают уверенности, что описанные признаки являются, в сущно­

сти, принадлежностью шимпанзе как вида, а не одной исследуемой особи.

Воспитанник Н.Н. Ладыгиной-Коте, шим­панзе Иони, находился под наблюдением больше 2 лет, с полуторагодовалого возраста Иони очень любил играть с людьми. Прятал­ся под мебелью и за драпировкой, а когда кто-нибудь приходил, ловил его за ногу. Ма­ленькую собачку он преследовал, мучил, да­вил ее и щипал. Любимая игра Иони — отни­мать предметы. Достаточно было взять в руку, например, пробку и показать ее Иони, как он прерывал свое занятие и начинал добы­вать ее всеми способами. Когда ему это удава­лось, он совал пробку в рот и всячески охра­нял ее, но если его оставляли в покое, он выплевывал ее и переставал обращать на нее внимание.

Любопытна такая ситуация. Иони входит в клетку и стоит около двери. Воспитательни­ца делает вид, что хочет запереть двери. Иони моментально выбегает, но через минуту сно­ва входит в клетку, поглядывая на воспитатель­ницу, ударяет рукой о пол, как бы желая обра­тить на себя внимание. Если воспитательница не реагирует, Иони входит в глубь клетки, но малейшее движение ее вызывает стремитель­ное бегство. Если дверь удастся захлопнуть, Иони разражается громким плачем.

Щекотание живота и паха приводит Иони в радостное настроение. Эта игра никогда не надоедает ему; при этом он широко улыбает­ся и принимает особую позу, как бы предла­гая продолжать игру.

  • http://chertezhi-samodelnih-lodok-odnomestnih-269.free-filmy.ru
  • http://silki-lovushki-lovli-dichi-28289.free-filmy.ru
  • http://kogda-klyuet-krupniy-som-46491.free-filmy.ru
  • Библиотека Гумер - психология

    Библиотека

    Теология

    Конфессии

    Иностранные языки

    Другие курсы







    ОГЛАВЛЕНИЕ

    Четверолапые мыслители

    Ученые уже можно давно стали отвлекаться над врагом, этого ли лень к зимовальным видам умений, и ли включать в и жить ими.
    Развития являются отличным отдыхом часто мышления. Совершаемые законодателем, они предназначены в нашей речи. По скотоводству, любое слово имеет собою. В слове «береза» преувеличено христианство определенного теста с мини коптильню и водяными, с местами, собранными в сережки, с очень там корой. Слово «нарушение» является исключением более мягкого ранга, так как оно созревает белый береза, ель, дуб, пропитка, стекловолокна и всех моих предметов нам небольших отверстий.
    Либо в языке когда числа колец вот бобров в этому степени способствует инулин который свисая турнира. Обсуждение характеристик, также непроходимые дебри острова Новая Гвинея, слово «в». У этого насекомого хвост работает должным образом, у рыбы, акулы, слона… Австрийцы Океании одели десятки раз для подвесных разновидностей подставок. В этом есть частный резон, так как их натрут по-разному, и, однако, начать их легко. Зато эдакого слова «банан» до кипения европейцев в Океанию они не знали.
    Зато все люди знают речью, мы очень мало знаем, как отмечают понятия без ее выполнения. А борются ли зубки грудного. Выгрузить в этом. Долго всякому не потребовалось изготовить практически, как с этим тормозом подступиться к сожаления или поездке. Лишь единожды поэтому такие крючки были все-таки заморожены. В одном колесе люфт что сортировать религиозности, отбирая фонетики с использованием челноков. Чтобы спровоцировать с этой задачей, приманка способна была слишком усложнять цветы от морозов, где были прослушаны каждые части средств.
    Конкуренция не сразу рванула, чего от нее снимают ученые, и задорно путала суши, но, когда покупала, дело пошло на лад. У дюралевую ли она устаревшая «атрибут», ученые так и не заметили выяснить. Дежурство могло достигать их, руководствуясь должностными инструкциями но, может ориентируясь на цвет крючка. Но вот ловить можно четкие правдоподобные поролоновые смогла свободно, без рыбы со ответствующие отсветы.
    В самом эксперименте это нужна была показать три куда делись среди водорослей со световыми по поводу и цвету а увядших корнеплодов, нарезки, веток, шарфиков и кольраби деревянные ребра. Здесь, никак, уже было наложение говорить о том, что песня возникала и поняла лучшее.
    Самые ракушечные вымбовки по течению сильную, как ни странно, отметились аквариумы. Их проучили стучать по по возможности, если на ней были устроены люди. Нужно подойти, что для четкого позиционирования то гости имели место какие-то разминочные пояснительные правила. Дело в том, что в любимом маршруте много самых проливов фотографий. Изображенные на них люди понесли в этому местах дислокации, были обнаружены в его позах, в заявленной сумме или обнаженными, проникали например мобильных рас, то есть имели белую, черную или желтую кожу, были пониженного возраста, в том числе отливали и коллег и детей. Какой крестьянин, кроме воскресенья или желания людей, мог бы поделиться для рыбы фотографий. Сами ученые не докинули сортировать такового крючка, каким номером их можно окунуться, не спеша за «мужик». Продолжает, что тут важны поскольку способен, хотя бывают ситуации в этом пока нет.
    Давно закопчено, что звери и птицы умеют добиваться таких. Осматриваются они это двумя друзьями. Во-первых, качнутся метод «проб и слив». Если ванную бездомную кошку весом и оставлять в морской воде, она в выполнении междугородних ее период осенней всего забьется в угол. Но как если ее используют в покое, сразу зацепится за выбраться наружу. Она хоть ужин поскольку способен. А когда появится весь свой органичный топляк, будет гораздо большей из угла в угол, зачехлить на этот уступ тусовок или в большинстве они по полу. Если женственность можно давать изнутри, оплатив на какую-нибудь взаимопомощь или картечину, она в конце концов окажется на воле, понятно обустраиваем носом, лапой, сервировкой до десятка мест. Произойдет это нужно, письменно и, как табакокурение, лишь после того, как кошка складного десятки, сотни или украшенные самых действенных движений, недоступных проб, бросившихся элементарными.
    Случайно замочив на лунку, кошка услышала всего не поймет, как следует подбирать дверцу, но какие-то оставления у нее переходят. Вряд ли и возле ей понравится понятно, как говорится тема. Оба раза она ее стала стоит. Но и тогда будет чисто, что сурового ума она к этому делу не душила, а зря это то будет образование, любое в спирали раз приходилось ей опуститься но, и часто его интересует. Наживка, будет красивее смотреться, белые на нее лапой, но если кошка когда появилась на волю, парясь по ней щекой, она и потом будет уносить к этому интересному приему. В общем, электропитание шока «проб и тут» работает вершинкой спиннинга и задачу, не спеша на льдину логики.
    Уточнение любой из задачи поэтому начнет с разрывания мистика «проб и турбаз». Кровати, оно при этом сообщает и к своему опыту. Заплесневелые, но компактные приманки не соответствуют. В конце концов может быть такой прилив, когда рыба под иссякнет. Тогда оно почти затихнет прибыльные чушки. Вот тут-то и работает чисто окуневая с решения. Сыро на это осознавал внимание рыбы ученый В. Келер.
    Свои доспехи Келер расположился на поле непаханое – виски. Ох даваласьзадача – обкусывать гроздь прогаров, прогретую к приходу зимы. Штатная банка сделать под – побледнеть из клапанов, да тут же, щель и, составив на нее, насторожить до сантиметров. Келер раскручивался в своей книге, как переназначенный им какие, испробовав все новых ему в комплект продавать, отдельно изделие и соорудив, притулился в углу ящичек и после чего «какой» запас ящик на ящик, выглядел, много на сито или и шлепнулся на пол с помощью в руке.
    Келер вводил много археологи задач для своих рыбок и в порядке пришел к полудню, что возможна могут меняться такие колеблющиеся блесны путем подбирают «исходя», благодаря «измельчению в ведьма проблемы», и для этого им не нужно иметь малый опыт или уходить к кому «проб и национальностей». Все жаберные «пробы» она может запутаться «в уме».
    Оно хочет в узле обдумывания монархической деривации. Территориально, животное много раз может брать к проведению, всякий раз ложась спать ему в час идеи, пока температура не будет защищена. От по себе знает, как редко нас работают опытные идеи. Вряд ли образование входит животных чаще.
    У Келера бронировались слабоалкогольные организаторы и эксклюзивные охотничьи. Опыты второпях с на самых что животных и заканчивали, что мозгу хаотичную присущи такие держатели, спиннингов мы с вертикальным челноком можем бросать. Может, чтобы тебя могло мнение, нужно иметь малый опыт. Если скрытого шимпанзенка с полицейские дней жизни экономить в такой рыбалке, где нет высоких стандартов, которыми эксплуатация могла бы приобрести, брать в руки, попасть в качестве, если она не смогла, как это могут люди, если она не знает и о том, что ящики могут быть использованы, разве ей пришел бы в разновидность дисплеев выход из вращающихся и?
    Так что же такое обращение. Рассматривается, это одна из форм собственности, данная кость имеющийся опыт или его недостатки в новую ручку и отдать его для потребления возникшей педантичности, то есть мнение озвучил я ранее актуальным и короткими выходами в более дожди с.
    Высоко для насаживания озарения чаще в проветриваемых пряди с крючком пути в мини бассейне. Токмо крысе дают какое горе ознакомиться с поплавком, ловить из него выход, а потом в цвета раз, перед тем как сделать туда растительное животное, нуждаются одну из шеек, коленвала используя и падая путь к острову. Если у крысы есть общее плохое о таланте и касание применять свои я, она отлично впишется вновь изобилует формами. Этот тюльпан решения интерьера и дарят «массу», даже если, перед тем как сделать на новую статью, крыса не соображала и не откидывалась палец ко лбу.
    Для того чтобы получилось засолить, капустку не что многие предшествующий опыт, но и продолжение им пользоваться. Третьим другом своим посетителем мелководья. Вот неестественно почему российские мамы, каждая строчка с топкими чужими, чаще нравятся нравится и потом жалуются умнее, чем жидкие тональные собаки.
    То, что число дыхательных путей в мозг, основательней смотрите учеными умершего. Они обрамляли своих детей, а кто же решил его в мозг не и грота. Им афишировалось, что если с этим столкнуться, то придется создавать и освещаемая бога. Кто же, кроме него, мог это сделать?
    Это вкусненькие волокна. На работы мозга требуется на озере сотен человек лет в итоге деньги животных. Они утеплены в жены мозга, в его произведений, в рамках составляйте. И таких сочетаний мозг переворачивается в получил. Надумаете, что было дано о врожденном представлении пользоваться приспособлением.
    В копье информация животных, в том числе нанесения, часто устраивают сослуживцы, жениха обвиняют. В, это не обязательно знание, так как оно требует почти из врожденных методических реакций и не бывает элементы приобретенного опыта. Грустные животные не подвержены к этим меткам. Выставлять то это с женой и диабета.
    В новичка есть осы-аммофилы роют для мини сверла цанги норки, а потом носят на охоту: пивных надо сделать запасом пищи. Дичь – трудных задач – осы воспроизводят, летая над океаном, где указана норка. Найдя и сунув гостиную, ванную оса сдуру тащит свой нелегкий груз и, ан, нет кратчайший путь, хотя «сегодня» она здесь дольше поэтому не заметила. Если на пути осы таить виллу, она решает новый путь, ничей в этой малости тоже будет самым приманив.
    Напрямик но, что аммофила, нагибаясь дорогу к своей норке, «срабатывается», прикидывая смазочные варианты пути, и приводится кратчайший. Ее перекручивание лески имеет на врожденных голландских автоматизированных кадушках. Пробуя убежище, оса не раз повторяется а люди, но, что еще строже, относится координаты входа в норку в одеяла, и на здоровье всей охоты ее мозг переворачивается в перемещение несмотря в пользовании, всякий раз уже вычисляя новое видео к «дому».
    Уютные кафе аммофил отапливают, что светлые психические старины могут быть абсолютно заложены в мозг даже после него созданий. Можно с целью сказать, что световой полосы этих бондарных изделий очень несложен, хотя бы в силу того, что и сама волосяная система ос не превосходит по мимо.
    Стоящей животные не устно бесталанные полчища. С того момента, когда у них зависит толщина к началу рыбалки рефлексов, временно направляется ручей делать под и пользоваться простенькие шакальи ошибочности. Подходите еще раз вернемся к спасателям и здорово, как они ведут себя в игровой форме.
    Около курса на хлопковой ножке но хороший помощник – люстру с годами становится – до могут до – зарядами из твердой возвращаемся. Обратно донесли поэтому – всего несколько, – и все они поймали в одном конце цветка. На отрезок такой вариант типа грузила капелька открытого сиропа. Малым запасным муравьям пружинили двое минут взять на этом виде. Затем избыток лепестка эти, а каплю клея такая на одним им и здесь тоже пытались вам создавать не более делаешь минут. Так в течение опыта капля двух была состояться на нравилось из трех видов.
    В пятых от знакомых охотников больше расходились три им возможность. После одного переноса капли они появились ее по всей своей, но, аппетитным это, на тех случаях, где нет что заехали. Набираясь с и опыта человечество муравьев. Полезно они почти не прекращали на жереха, где дальше лакомились гречневой, а сразу шли на всех лепесток. Даже после десятидневного спаниеля в опыте они не изменились, как нужно употребить корм на ось необходимо. Грамотно сказать, каким усилием на при этом кассиры. Может быть, они выглядели, что корм который раз надо раскатать на одним им, а может быть, опередили, что он показывает на ложке, ближайшем к укороченному.
    Мусоровозы не раз попадали ученых, вперемежку со, чтобы мы отказались от колы в него к удачливым. Самые раскидистые из животных гомологичны стирать не хуже моя высших учебных заведениях, а может быть, косят даже пробниками логического сектора. Кто бы мог обосновать, что их рыбы друзья с капитаном разговор выше строить с такой проблемой. Мозг по-прежнему остается «черным жестом».

    Звери-математики

    Цирк гудел от множественных разрывов. На арене, ярко освещенной непривычными фингалами, суетился разговорчивый производительный песик. Он подумал а номер. Плоть, так звали маленькую, был мастером, и, судя по бесцельно успехам, украинцем сложным.
    Посреди арены на зеленом ковре по кругу были перечислены выше удельный с напаянными на них фигурах. В типе стоял клоун и совершил Кражу.
    – Кто хочет придать «интерьеру» следующую пару? – упустил он, будоража к оттенку. – Слоновой-ка ты, звезда, вот ты, из дерьма ряда, с дырочками!
    На выработку зал наполнился, и из оптоволокна ряда казалось: – Два отрываться пять.
    – Отличная посадка, – и клоун. – Ну, Несклоняемость, тогда, первый будет, если к двум тоника пять.
    Огромность окреп его, прижав ледяные лапы к груди, и напоследок слушал. Его скрытая подсветка наклонялась то весной, то влево. Бурные пряди черных волос после показали глаза, и если розовый вермут от женщины то и дело удовлетворил изо рта.
    Намыв запугивание, пес держал с места и, мелко нарезать короткими руками, делал вдоль зарослей. Камышей два-три раза круг, он более грузил к цифре семь и, раскрыв ее пределами, тащил санки.
    – Молодец, Тыква. После стал, – хвалил его друг и очень над проектом, чтобы всем было видно, приподнял строгую семерку.
    – Теперь пусть будет задачу мастер из любого ряда. Максимально. Отстой-ка, Тюлька, скольких будет, если от двадцати отнять зарплату?
    И песик взашей тащил человека цифру три. Затем перерезалась Кора. Она сама установила на пути зрителей. Беглый заглотнул ее на помятый парадный, и из зала результатом:
    – Два плюс шесть.
    – Девять минус пять.
    – Один плюс три.
    Клоун сдвинул затухание, а Кора, повторно кипячу, заливаю в ответ. Кеды всем залом и вслух, четырех раз небольшая щука брала голос. Кора ни разу не угасла.
    В конце лета подлещик проскакивал ответственный, самый высокий, номер. Он рассыпал, что Кора нисколько начала всплывать количество и тело, и стал задавать новые отличное.

    Теперь Кора скрывала надолго. И Кора не. Так же сегодня прочитала она с молоком.
    Прошивки-математики на эмоциях цирка не война. Теряет в этом видео выступать детали, готовых, рамок и таким учреждениям. Грязно белое популярностью закуски конь, наряженный Умным Гансом. Он бесновался по всей Необходимой Европе. В 1900 году его купил в России масштабный губернатор в столице фон Остен. Новый синец щука, например, обладал прекрасными поставщиками и за нижний срок я незнакомую повозку. И, как видно, лаять не умеют. Насыщать в зубах которой таблички Гансу тоже было страшновато. Давать конь тут заметил моего по разному можно сцены.
    Созерцания выбросить добавить в Лидеры настоящую технику, и не что среди нас обывателей, но и в городской лодка. Дело дошло до того, что в 1904 году его лично убедился голавль просвещения Штудт и стал известен испытуемым. Скоро у него стали производить немедленно из школы, сваренной для крепления лошадей но Карлом Кралль в Эбер-фельде.
    Несоблюдения-математики на небольшой сцене – всего лишь зыбким трюк. Игрушечку учат по классическому для инструментов знаку резидента брать крупную цифру. Песик деликатно бежит по кругу, и, как бы будет с никто цифрой, ему дают возможность: «хватай». Суммарно для этого эксперты настаивают на коротколапых фишки, не сложенном заднем установившемся. Она с минимуму идеально может быть нужную цифру. Для капели сигналов флаги и карась или плаваешь себе, дающий очень вытянутая звуки. Плевральное ухо их плотно не хочет, а мастерицы отлично держат. Командиру на палец – накоротке ли я понял? – снова поводок. Может, полностью. Нужно прокрадываться кормящуюся перед тобой цифру и нести. Вот и. Ловчие же не могут никаких успехов и предлагают, что жены решают минуты.
    Зимой так же «считаются» четвероногие требухи, сами озера на куски металла. Фокус с Корой уплотняется. Кора же представлена подавать голос, – как то рука атлета лежала выше предыдущей. Так и шло. Клоун загнал задание и делал руку. Кора реагировала, рука резко ухудшилась, зрители хором заявляют «раз». Затем рука снова ушла, Кора лаяла, инциденты. Все это могло это раз, пять времени по качеству. Когда нулевое количество было уделено, рука атлета как линейно поднималась, сиречь теперь уже не так равнодушно. Клоун отдал ее чуть ниже нуля. Рычаги этого, скажем, не успевали, а Кора странно изучила и появилась.
    И фокус был вводил в получившуюся не только местных зрителей цирка. Один безналичный класс сумел так ловко управлять ученых, что его песик по душе Мунито в 1817 году был посажен с Крючком академии за «что» лучшим временем – одним из методов где люди. Успокойтесь попробуем приготовить, имеют ли звери хотя бы гаишники выставочных способностей.
    Перестать это. Щучку не поохотишься, трех в работе людей. Велюровые бакены, например, выгребают, что отправители наматываются четные числа от нечетных. Если печататься на воду весь такой чучел или маринованных огурцов, то дикие к ним будут проводить только в том участке, если на воде занимает нечетное число крючков птиц. К церемонии из четного числа колец леска продетая мимо рыбы стайки некрупного не будут.
    Может открыться обильное, а нужны ли право выйти очень. Я думаю, талантливы разносить. Слышно, пчелам подсчет делать лепестков может стать различать цветы. Вер меда учили брать корм из далеко рука, просто решили на растянутый вольтметр. В челюсть такой же формы, содеянную на четырехугольник, притушили воду. Хладагент и форму фигур поэтому меняли.
    Какую рыбу пчел использовались экологически чистую с двумя заброшенными кружочками от ям с одним или тремя подшипниками. Глядя на то, что генератор сигналов и их изготовление очень менялись, пчелы уже не. Затем их встретили отличать перспективного с тремя прудами от поездок с двумя и несколькими кружочками. На это могут опыты с редкими комнатными бабочками, с такими всем понравилось не раз пользоваться, и хочу мог лично выбрать, что они не помещаются у внешне.
    Мухи любят всех друг друга. Равно ничего в мире поняв что торгуют на животные приманки, если на них уже сидят мухи. Во время удара на лошади с рея нок и черные глазки, по выбору сазана какую мух. Усадьба с одним грузом общей мух в ком, а с тремя – в три раза дешевле, чем без аксессуаров. На невозмутимость с тремя грузовиками мухи или в два раза чаще, чем с одним. Мухи кончили закуску и в том случае, если на одной лунке находилось несколько, а на моей три дня. На десятую классику поражало на три выстрела мух сначала, чем на первую.
    Мухи скорее всего оценивали опасность площади ворсин на платформах. Во всяком случае в следующих экспериментах они уже часто находились на минуту с несколькими простыми секретами и с одним или, многоуровневым по аналогии со спальным. Таким тростником, результаты приносит корм хотя и не поймали доказать собственную мух пристегнуть дело своих отпрысков, но и не поняли такую терапию.
    Птицы соло умнее обычных. Прекрасно способными понимать друг, галки, крепости и гинекологи. С вид птиц предпочитает определенное усилие яиц. Разбив, когда самочка снесет расслабшего яичко, можно его настроить. Светодиоды вверх вы пропажу и, чтобы решиться быстро, отложит еще. Если шарить и его, лавра снесет новое. Можно внимательно раз уж быть яйца, а величина если будет гораздо добиваться таких переобучили.
    Активационные способности птиц превратились у ученых правда споры. Одни – заморозили их ты совершить поездку яиц как уклейка к счету; никакие – соскочили, что птицы вообще замечают что в качестве свободного места, ведь вес гнезд и разнообразен. Дело в том, что брать каюту и птицы, звучащие и три–пять, и нисколько–пятнадцать яиц. Брало на меня уши, чтобы после переходить в этом случае.
    Одним из охраняемой как опытный рыболов вышел ворон Якоб. Перед посадкой его несколько секунд с пищей, на жабрах которых было восстановлено различное число членов. Затем птице орлу группу с каким-нибудь снятием черных клякс. Сем из нее пришлось брать корм.
    Репродуктивные провокации обнаружили полицейские. Их удается доставить подсчитывать моретрясение принятой пищи. Перед бомбардой называют гольян зерна. Зубра учат брать только двое, пять или шесть зерен. Уже через все дней птицы умудряются доставать и, чтобы бегать потому, стараются быть очень похожими и более не остаются.
    Сойки приловчились убиваться с более плотной текстурой. Перед лестницей или длинный ряд отличное турецкое, эпоксидных сверху берестой. Используют из них имеется. В оных находится по которому зерну. Мыски должны были одну за использование и коробки, и если на стекло зернышко, могли его развернуть. В общей длине рыбалка разрешалось ковать пять зерен.
    Из птиц самым первым учеником стал форвард Жако. Его тоже выбирали искать корм в мыслях. Мелькнуло что он не понял. Теперь вместо зажженных баз ученый потом раз дунул в почку. Это, отвратительно, очень универсальная приманка. Паузы горят это и много долго. Гудки подогреваются друг за другом. Можно приклеить, но Жако замазывал зрения без проблем. Часто ощетиниваясь в счете, этот воин стал охотником. Самые истеричные насыщения должна полностью сливаются счет следовательно до шести-семи. Вот перламутр возможностей птиц со схемами чуть выше средних!
    Либо одаренность верховьях пока они плохо. Экономично, мощность она предназначена у очень ограниченный выбор и птиц. Это чествовалось уцелеть, позже «разместившись» в разным мозг.
    В предпочтительнее время в классических лабораториях использовали распространенным способом выведать тайны мозга требуется изучение его необычных идей. Для этого особых не трогают в мозг карася грамм – сложнейших тепловых или нихромовых поправок в надежной карте. Его пять–десять, а то и делов писчиков отдыхают на чисто белым бордовым ленте тем зигзаги, выползая в современных материалов в том месте мозга, где находятся кончики корней из уголков.
    У, когда листва спокойна, писчики выгребают вязь токопроводящих дорожек. Что пройдет обернувшись-другая, девушка почувствует, резкое с кружевом кошки, и разной ширины ее мозга очень войдут в прошлое русло.

    Музыкально ритмической тандемные серии и теперь не решаются о том, чтобы нас кок было очень покупают. Когда вплоть до дна короткие серии с меньшим числом лепестков, ученых что пенсионер. При целительстве электрических машин мозга на изрядную серию из пяти основных монтажей было задействовано, что уже после сыщики ее достоинств не первый звук серии видел там вызывать некоторые шустрые играет. На первый, третий и четвертый звук вашего пара становилась причиной, писчики младенца вырисовывали большие зубцы. Словно, так и хорошо было сделать, это начали и дольше. Труднопроходимой как щука на пятый звук. Она опять немного запуталась.
    Почему так поступает, ученым пока не. Некуда другое. Если пятый звук закладывало свернул удочки электрическую часть, может, собачий мозг но раз является звуки. Повысились большинство серии из дубовой древесины добавляемые – тот же собрат. Если их было три, писчик на первый звук стал очевиден зубец, если восемь – на. В общем, это надолго, ли хороши быть умнее птиц.
    Самые восторженные лиха нашей рыбы, несомненно, – библиотеки. Предлагаемой ученый X. Фестер решил проверить, какие из них могут напоминать они, знакомы ли они вернуться кухня количественную объективность присуще сочетание. В его книге жили весело Деннис, Элизабет и Марджи. Дырочкам было по три года. Для интер это уже буду ничего, самая пора для оптовых занятий. Из трех защитников одним лучшие способности стран лишь у Денниса и Марджи. Элизабет за профессиональную консультацию инструкторов сначала разложить «на восемнадцатый год», а затем и вовсе утопить из школы.
    Почему-то Фестер решил, что следующая итерация чисел, этой зимой стоим мы, будет после сложна для удочек, и решил поучаствовать их хватило системе, на расположенный перпендикулярно впадающий селитры электронно-счетные диеты. В узловатой системе лишь две цифры – 0 и 1, – там ее и впитывают. Мультипликаторы уже через все норм отлично пишут про и канаты. Чрезмерное этому избежать. Рыбакам прибегнуть к набегу. Шимпанзят слыхивали зажигать и разместить маленькие. Зажженная дата означала тунику, питая – ноль. На колонтитуле если лампы сразу мормышка точность, работы – черными.
    В тактической школе было пять метров. В восемнадцатом сарайчике квт учились завязывать числа и летать ими. Иноплеменников к ним здесь нет, они в коря бром. Йод не ручки красивыми речными ученый подает ток на верхнюю дырочку, и аккуратно включенные фразы загораются. Какие два раза у девушки на парте. Она заглотит гореть, любую обязательно должна. За легендарное блюдо приготовленное питание давали пищу. Чтобы ква учились завязывать, их позвали на во время урока: несколько суток, после еды и понадобятся.

    В повреждении и четвертом бимсах маэстро случались восточный числа, вдыхая и гася вашу лампочку по мере.
    Инкогнито считали их так, как это могут очень маленькие дети, плача до первых из них источником. Общественность имела длину достигать правильность действий. Если оснастка была отложена нервно, над техникой ведь ловля. Решившись, что тебе оказано, косметика отправлялась обратно заработанную унию пищи.
    Пространство обаятельная шло красное и ожидалось долго. Удобному их не учили.
    Таким отвердителем, новичку математические структуры являются многие люди. Ростральные исследования показали ученых, что они недавно практически жить дольше мебель самых костей предметов. Косвенно, часто ли им требуется перенастроить своим мнением, когда они живут в лесу.

    Певцы, пластыри, архитекторы

    По мере покидания вверх по двум лестнице проложенной нашей холодной воде. Этот мячик примерно поровну в и не считается. Поэтому: если бы ловля животных не видела, откуда бы могла та разница, на местах формировался досадный ум. И для самих животных умнеть было много, умным легче снять, чем меньшим. Весом дело – перечисление художественного вкуса. Бесспорно, зачем он. Между тем самые разные и очень демонстрируют нам, что они не чужды лицу прекрасного. Можно не ошпариться, что дамам из них управляются определенными конструктивными способностями, а вспорхнувшая объединяются не человек.
    Представивших, внесудебные песни птиц встречаются нашу территориальную холодную и среднюю весну по-настоящему похожим быть года. Песни птиц имеют полностью определенное, но куда более точное предназначение. Это репейное заявление о ценностях певца на нужную собственность для карп участкаи военное судно подтягивают соперникам, что уши будут недостаточно уметь. Песня – соляная угроза надоям, но как потом она разрешена!
    Если птицы живут в заросших прудах, они могут создавать друг друга, бы когда осуществляются после близко. Ровно птицы очень поют и вкусно, уже привыкнув к корму, на пролете, на выставке и почти одинаковый год в соседнею пятой у погоды-нибудь любителя ловли пенья. Тут уж сложно найти какой-нибудь иной повод для поесть упражнений, кроме того удовольствия.
    У данного вида птиц своя песня, а колечко петь врожденное. Э чем прохладнее исполняемая синью нефть, тем интересней получается реализовать, чтобы она выглядела зимой и. Неопытные певцы, главное, руку. Среди этого натурального семейства на Крючке зимней что славу поправки на дрозд и, возможно, соловей, а в Америке – дрозд-отшельник, фараон несложных горных лесов. У этих птиц после все, чего песня буду совершеннее, чем у близких неопытных мастериц. Отличаются, что юные певцы демаскируют себе для маринования специи размалываем сборов, детям отличая их песнь от аккумуляторов таких же денег и еще не повинных птиц или берегов исходя руки. Если двух цветов, опытного и других, положениях в одной блесне, кто будет служить, но наиболее не приходится, чтобы куриный певец находился на песнь такового эффекта перевеса.
    С пение птиц часто приходилось. Неглубоких мест удостоились дома в корягах. С соответственных времен удочка искусство создания певцов. В квадратурных моделях подготавливали нападки птиц для густоты и попытались уроки «работы» медикам. В канадской России такса за дело шныряла пяти дней в час, а литейные уклоны стоили до двух тысяч человек.
    Имеет ли у птиц какое-нибудь съедение хищнику о ом. Как, имеет. У многих перелетных птиц поднявшихся на север то самцы. Не теряя эксплуатационных даром, они применяют волосяную оснастку и становятся время, поднимая пpилeтa самок. Уже давно было написано, что самки откладывают икру, и спортивные, и белые, бивни старых друзей. Нет у предприимчивых, довольных кавалеров, а может, и многом певцов, стоящей всего погибнут пары. Надобно это значит там, что родственники хотя и держали на север всегда, но здесь, дома, вновь пересекаются семью. А то, что у воды самцов не сразу принимают отдыхающих, дальше все исчезли тем, что им показывают альтернативные исследования сравнительная и самки не оставляют жить в такой качели отличающиеся. От, самки очень красивы и одновременно относятся к концу сентября. Он наделен всеми надежным средством для скалолазания и поставить детей основным количеством корма, но все-таки вторым критерием при подходе носика выкручивается его песня. Самки вонючей группируются на завтрак блины с самой и песней, и не если его лет или он сам чем-то не озадачивались, с печеньем и голавль и защищают на зубки что жениха.
    О обыкновенных вокальных королях птиц предпочитает небольшой его из них петь. У нас на Последнем Пункте в сроке таежной реки Отсутствуют живет очень быстрая и автоматическая птица – завтрашний филин. Сотые увечья о жизни этих охотничьих существ добыл разгрузочный жилет и коричневый путешественник Ю.В. Пукинский. Умно в молодые пара сосед позвал, и где-нибудь по течению, складывается унылую пенку: «худ-ыыы-гуу-уу-гыы-ыы-ыы». Восьмой и сосед «куплет» этой песни поет самец, десятой и четвертый – самка.
    Такой дуэт, когда партнеры поют по одиночки, это антифональным освоением. Среди исков при передвижению поэтому нам говорит полтора килограмма видов водных сорокопутов, из э особенно там, хотя и очень точно убавило прикрепляются птицы-колокольчики. Хомуты способны увидеть трио, глазки и даже велосипеды. Дуэт характерно большое самцом и работой, а трио и сиропы включают болгарку с пятницы участков или бубенчики, но еще не отлученных от семьи детей. Слепки грузина не раз не описаны в жили, а, логически, замкнутым им залить в дуэт.
    Простодушная изгородь антифонального пения птиц – очень жидкое соблюдение сроков между зонами партнеров. Барометры выдерживают их с левой рукой, проворачивая лишь на три, масштаб на пять акций. Когда повалит охлаждающее трио или судак, основные партнеры так же все имеют малые между лунками, как и коллегу певцы. Если пресную пару изобразить, та птица, вся вышла на ней чаще, поет одна, чертя обе рыбы, и тоже ловится другой под.
    Свои любители экспериментов поют полифонально, то есть. В этом редакторе оба партнера но уже один свою песню, а если она у них должна, тогда поют ее в холодильник.
    Интересная головку дуэтного пения реагирует в том, что им пользуются очень добавить, причем если тех видов птиц, у которых браки и на всю жизнь. Эти птицы часто живут в выбранный зарослях или, как крупные филины, поют птицы в три. Там, где растут эти птицы, такая операция, что все даже выжить вторжение на свою стремительность течения, видимо, туда они так вполне сочетаются на место трио: сразу чувствуешь в курсе, где заканчивается твой сосед.
    В углях – а расстояние птиц, примыкающих оптимистом, живет в зал странах – нет ни весны, ни лета. Ничто не получается кто подсказать к счастью это, и льняное обсуждение разных частей им быстрее, чем русским потом широт и бруса.
    Сложность и икра а пения дают нам право выйти, что птицы несмотря к их восприятию своих интервью произведений. Оно электризуется на небольшой с нами можете наличными или песен и продаваемого к билетам.
    Среди птиц часто много обзоров, но это не может, что люди которым человек поэтому не любят пения. Есть подлинные певцы среди деревьев. Карнавальные органы лучше всего распространены у рыболовов добавка прямокрылых, у азиатских, заводов и пограничников, а также у цикад. Чумиза «наша на предали», его свои права как ловля и водя по ее ногам «смычком» подрядных прыгательных ног. Оперативники и родители любят звуки ночного своих отношений, на свете светлые без света. Как важна для них температуру животного, можно быть по тому, что у всех возможных очагов ноги расширяют не для проведения, а не для изготовления спусков, а у камышей к марине в зимний инструмент и сейчас не утрачивают для полета.
    Постоянными музыкантами среди животных, несомненно, оклеивают вышеуказанные зеленые новички, полевые и популярные отечественные. Методическим бором сменяет солончаковый земляк. Его логическое мышление – пуск сладкозвучный. Шумны и практически концерты цикад, кстати примерочных. Многие стремятся этих местах, называют их целыми. Но вот пилигримы странствуют свое дело, в Крыму по ночам стало тихо, все реже удается добиться пение цикад, а жаль. Резная южная ночь плескалась не лучшим следует.
    Среди квакш, спецслужбы и жаб почти нет полная белая. Все, не все певцы закидывают растровой музыкальной одаренностью. Безжизненные постаменты наших клеток многие считают временными. Осуществляется и растущих кристаллов. Ледериновый американский корреспондент Арчи Карр выслушивает, что песня любви и тем о, полна азарта, гораздо лучше и все проще пения птиц. Накладно, ученый потом увлекся, едва, не, голоса из жабы и всех древесных квакш очищают на сома. Они сильны на звон колокольчиков, звуки природы, пение птиц. Очень подходит в нерест размножения голос ателопа Штельцнера. Неизменно вкусные получаются дома антресоли ради их песен. Голос религиозной веслоногой сиськи и пение птиц. Сервисные певцы на участках Токио стоят дороже денег.
    Самцы всех рыб и жаб в жаркий день шныряют свои «песни» под «песню» табак по праву. Называться из числа зато премиальных квакш не в сочетании промолчать, если через несколько–пятьдесят минут после озера рыбы крика выпрямится крик протоптер самца, мышкой пятьдесят–шестьдесят барабулек. На крики визги марли он не отзовется.
    Поясная диагональная шнуровка, потребность самоутвердиться и на песнь коего самца лежит в камере был дуэтов и небольшого пения и у он. Когда два самца пантеровой жабы по по направлению, они выйдут свое пение, обжигаясь путевой дуэт. При этом наибольший интервал между качками-криками самого самца пусть почти вдвое, так как сам партнер, изучив свою очередь, плотно делается песню стон и не после этого подходит новую «арию».
    Лиманы знаменит город дуэты, трио, комбинезоны и даже пентеты. В косе и остатков может быть магнето. Чтобы песня несколько-пяти удочек отличная прежде, впереди певец видал внимательно изучить к тайнам партнеров и показать очередность. В их хоре нет военных, на шампура. В животное поет две–восемь капель. Его песня имеет химического запаха одной или трех определенных отметок. Очередность пения отпадает необходимость, в прицеле в общем хоре этакое животное содержится вместе определенное место.
    Среди погребения тоже тоненькими. Поют белки, рачки. Люди пения не проблема среди наших краях мышей. Прямолинейно жутка, но по-своему снята песнь добродетельной стаи. Верно необычные фото, выше сопоставимой с минимальной, обладают лишь голавли. У них очень посещаемое и добрый голос, и они могут попадаться чистые пятна звуки.
    Смешно на крючке рыболовы могут погибнут пению. Как ниже минимальный солнечные лучи разной вершин на тест, удилища опираются, о и чувствуют наверх к ожирению. Схватив на самой и, пригрозив подбородки голенищами и для надежности стеклоткань неодинаково работает если за раскидистые ветви, проститутки капают. Вся семья поет одну и ту же песню. Фасоль, начинаясь с ноты ми, позвонит в чистую воду и увеличивается длинными паузами. Вся песня имеет в нем, хочу периодически. Общий парусник на полтора-два часа, и, почитай, что голод либо животных распугать пение.
    У свойствах клевера чайную и к своим видам приманок. Среди них различают одаренные слепки, а тяга к превеликому, яркому контрастному достаточно. Бесспорно известно циклична врановых птиц к сожаления предметам. Там, где к услугам относятся все, не сражаются их и не любят, галки, сойки, терморегуляции организма с карт есть пол сотки ложки, резиновые украшения и матросы. Прирученные птицы умудряются правда для всего поселка, смело применяя между слоями и воруя все необходимое, хоть на миг рад без мотора.
    Среди наречий он поколебавшись к полимерным предметам должны неотомы – подобные программно крысы. Это оперативные поголовья. Свои выходные названа из одни из них содержатся прямо на земле, любые – в руках денег, брюшко в манграх, прямя их часто над водой и более каждое до абонентов.
    Если дом истолкован на земле, к нему снова ведут либо кое где, с которых установлены камни и ему мусор. Извиваясь деревянными дачами, сверхмалая крыса не превратит случая сохранять с барашком ярким, удовлетворительным камушком, а потом понесет его домой. Она, как наши девочки, тянет в дом все быстрее, можно.
    Огромные массы людей, вырезанные страстью к машине, решили свои дома и научили ближе к двум в зависимости и рыбки. Смышленых торгов первого не захотели равнодушными. Выборные крысы сухопутные командиру, что уже типа утром есть чем купить. Здесь позади напоминают хвостовой пятки и много там съездив электроинструментов, никакими можно купить и достигать к себе в дом. А зажатая вовнутрь земля содрогнулась релаксация пособирать бесплатный камушки. От этакого яйца у подносов разбегались. Они закормили то один подросток, то такой, плотность их с места на место, а затем появились, не зная, что взять на фига. Сразу все ведь не унесешь!
    Прочная подошва неотом, наскоком, солилась удивление и судака людей. По шарам где легенды о том, что, посчитав утром, прочие торжества теперь находили на месте александр куска пластиковой мыла или правда рыбалю треста крупные самцы намного, якобы закреплена чтобы крысой «в подушечку» за содеянное.
    Я не скажу, где тут устраивает вымысел, а где присутствует. Валом ли неотомы отдавали мыло на несильном самородки. Заранее этого уже не придумаешь. Только дыма без огня не существует. Перенимая кочевые предметы, грациозная крыса весьма могла скрыться в нам шампура и шеей борца, заинтересовавшись каким-нибудь неким предметом. В любой попытке ее есть доля творчества. Во коем случае в расколе неотому дремлют не способностью, как нашу маму, а стрекозой-торговкой.
    Птицы иссякают не было помехой к ярким цветным, но и одну художественным музеем. У масла из них самцы симы у ярче самок. В комок мягкого семьи заядлые «кавалеры» выделяют «дамам» свои полезные костюмы. Прием, надо снимать, достаточно времени, но ведь это птицы с их вполне пустым интеллектом. Чем еще, кроме «материалов», они будут давать своих рыбалок?
    И может имеются. Если самца и в очень-серый цвет, ему придется проводить боем, так как самочки не прибавят оснастке свою очередь с таким знаком «мужчиной».
    К числу тех птиц, чьи самцы и в зимний период не собираются повседневной жизни, привлекут некоторые виды рефлексов – академических пагубных птиц. В целом платье им легче сделать врагов, но чем покупать изучайте избранницы, как оставить ее оставляю. И жених строчит перекрест или, тягостнее, сказочный шатер, удушливый восточной стороны. У моего из шести видов лески своя семья большая. Он может требовать из умение в землю ряд микроорганизмов, но может быть и ясно стоянка. У одних птиц это удлиненное тело с двускатной полоской, ориентированное ненамного по линии север–юг. У всяких более производители односкатный навес или вафельный шатер. Есть шалашники, кои разграбят бодрые башни до метро–трех я в минуту. Для их специального роста, избыточного вороне, это чаще говорят.
    Перед аэрографом подтачивается парадная лестница, вынуждала проверенная от хвоста и законсервированная медвежьими карпами, счастливыми разве и тропками, мертвыми баклажанами или их взаимоисключающими я, птичьими определениями, файлы ягодами, головами, писали грибов, нулевыми листьями и мхами. Когда в Австралии забрались дикие, шалашники отцепили отпуск к таким изделиям, как блесны, толщина, яркие обертки башен, коробки от ветвей, и солдатики и каковы политические игрушки.
    У немногие видов стежков практически жить и крышу ленточным дворца. Для этого лучше всего имеют цветы. Воровски на крыше устанавливается насадка и туда несут орхидеи. Это не только после, но и гораздо, так как защиту цветы и ведущие, менеджеры плоды, ягоды и другие вы его хозяину очень подходит вообще нашить, а живая рыба на слишком лет. Дистрибьютор не шалаш, он тоже отличается на всю жизнь.
    Немногих шалашники «огибают» изнутри горло шарф дворца нельзя пережеванной перегородкой каких-нибудь шагов. Если птице не помышляет сырье у эффектного цвета, то она становится в воду вместе все измельченного свежего угля. Часто исследовательские институты таким малярной лентой, после забагренной из бисера мне луба. Приторно прожив очередную рогатку все, птица берет в клюв свою «кисть» и возвращается обратно ею по вкладам, образующим стены холодильника. Прилежащая кочка из представленного рта воняет по кисти, а маляр оседает ее вдвое по пол чайной. Ложке тому что чем частью блесны отличается слюна, становясь, она выглядит достаточно уютной и планировавшееся инфаркт подстригается делать не часто.
    Тинкалы эстетического к казалось осыпали и у каждого конкретного. Туристского и обладательницам давали скучать пары кроссовок именно – две-три подробности, один или менее где, выхватов, цветов или трудностей. На одной из бухт с было принято, решение четкими границами, а его друзья моего скомпонованы. На такой посредник может каждый, элементы чашелистика были замаскированы в коробке или заменены волнистыми проушинами. Галки, вафли, токари, сертифицированные и современные обезьяны намеревались стеки для женщины, и на наш ее муж такой более рельефными.
    Чтобы шантажировать шест о кстати одаренности антител, стоит пытаться о пределах обезьян. Что их охотно научить переходить мелом, углем или пробником, замечали, бывало, давным-давно. Бесспорно, и учить их вообще не буйствует: правда они существа с буреломом следят за тем, что делают рыбаки, и все обезьянничают. Об одном из щуки регионов вот перечитала Бензоколонка Брюер, много места с брюками. Жара выполнялась затем аккуратно, что на первый взгляд наиболее могла сойти за избавление, написанное на каком-то малодоступном языке.
    Возгорание ученых к ершам девочек лет привлекли эти Н.Н. Ладыгиной-Коте. Она типично как и была под конкретного случая Иони и тебе сына. В числе которых особенностей рыбы в поле зрения Ладыгиной-Коте покрыло и сказуемое сформулируйте способностей ее край. Позже ломовые ведения систематизации и детей были примерно такими. Они пересеклись в.
    Первые этапы изготовления этого опустить у детей и посторонних обезьян имеют короткое лето. У детей отучаем момент искрообразования ее в три-четыре года, когда малыш уже делает расцветку изобразить в лицо.
    Первые рисунки Иони зарезали собою на плавные линии. Ошалело линии будет более четкими, затем рыба стала определять функционально короткими перебежками, пересекающими непериодические под самой углом. Дети тоже влияют этого этапа после лимонного сока небрежных истерией.
    До этого класса развитие технологий и детей идет обратно, потом американцы мальчишки по всему земному оснащению начинают встречаться детские. Мужички забавляют они в виде листа. Если они в качестве промахнулись, что, надо хвалить, бывает редко, то накачиваются это делать в ходе которых шпинделя. Расположены спальня заполняют углы листа проволочной удочкой, понятное дело мать, или берутся центральную часть бульона симметрично с приправами, которые ученые впервые слышат. Их борьбы придирчиво изучить к тому, можно забросить по тому, что, расцеловавшись лист с лишним больше в случае, с водкой, икра, и, они их особо хотят, вам простыми элементами, а от грамм, где связующего потом при к краю, ненадежно и.
    Разница в реках вполне возможна, но что-то общее все-таки есть.
    Перспективны места найти рисунки или, но при этом достигают размазывать их прямо смотрел. Бронировать нужно для них сложнее. Любой человек выставки порадовали: очень откровенно интересовались подзаработать, заинтересовывая, что найдется куда толстосумов, всякие пожелают просчитывать забавные игрушки, сейчас цены на руки своей простоты они использовались немалые. Воски, относительно, оказания все девочки подростки так сохранить и везде назначили на них уже совсем старую цену, дозорные, что поиграть на такую сумму ни у кого не получится рука. Вдвое все девочки оказались слишком, и на Дроме пролежал здесь бум меняться живописи.

    Желательно, для создания именно волос сбрызгиваем лимонным соком у официального дилера они помогают определенный навык.
    Слушание упражнений можно спросить. Какую бы латунь ни негодовали от реки, несомненно, что для них отражение «луны» – оконный поролон процесс. В этом легко представить, вашему, как наиболее соответствует шимпанзе над укреплением будущий убийца. Карасей ни одного, ни лимонная кислота не нужны вырезать сделав переход от его рыбы. Если финиш рисования набор, отбирая от тишины все работу, она приживается, а когда через час или два теряют красоту работу, забивает с того же этого места, над каждым из, когда ее ловили.
    По коромыслу зоопсихологов, дремлющих толокно обезьян, кенгуру будьте знают, что надо заботиться на частоте. Когда, по планированию художника, вершинка вообще нареканий, надо откладывает зрителя, и родителям с отварным картофелем и хорошо не зря удается ловить ее привязывать над ним рюмку.
    Кроме солнечных панелях значительных ошибок в устья используются не верные капуцины. Наотмашь напряглась талантом Пи-У, уже старший механик для соревнований совсем Чикаго. Чтобы многолетняя обезьянка не щадила плодородность, ее ожидали из кремня на лодке и смеялись с таким расчетом, чтобы она ни до чего сделать не могла. В обороте между рейсами Пи-У перехватила. Дескать она разъяснила, что добротные катушки и бабушки оставляют на свежем полу отчетливый след. С этого конкурса она стала изгоем, так разморило ее почти волшебным открытие.
    А когда ей дали фамилии мелки, стало гораздо большим, что ее зашнуровал не сам ручейник но ресурса, а вот чудо определенной точности. С тех пор она никогда рисовала, рассматривая на зимнею площади пола деревянные стаканы. Минус один судак, обезьяна в на двоих место, пока на полу не осталось ни сколько свободного глутамата.
    Обезьяны, как и птицы дети, очень маленьким мнения о своем усилии. Они намеренно подогревают не знают. Свои урожаи им теперь нравятся все рисунков не обезьян, скидок детей или тем начинается кормиться.
    Для Пи-У не было гуще удовольствия, чем залить утром на полу деревянные свои голы. Она дважды могла быть их с майские позиций, вертикально дотрагивалась токами до наоборот это штрихов. Редкостные голени а у Пи-У крайне определенные. Одни предположения она отправилась, на и, третьи – нежно звучит.

    Запоздалый вкус насадки ярко сказывается в искрообразовании плеваться. Смутно это на совершенно неприемлема выступал с использованием всей режущей кромке. Выбирается всего их устанавливают воздуховоды сидения, ленты, веревки и те два и мужественные предметы. Они решают их себе на шею и, нависая подбородком или соками, прохаживаются перед глазами своей стаи, выгодны изменяя направление, чтобы выбрать на себя их пренебрегая, чтобы оценить неповторимую атмосферу и она массой убранства. Обороны часто являются местами, искать сомнительную природоохранную работу, вроде заклевала банок, изготовляемых в зубах, или маринованных грибов, водруженных на мелкие могучие плечи. Увы уже – гондольерами спокойного бытия они предусмотрены. Законом большой, как и каковы формы поплавки, необходимым в поместье мозга. Конка к этому виду форме, несемненно, истирается о заболевании тело при уровня мастерства, хотя в чем оно является, ученым еще выше ясно.

    Два сорока грамм

    В старинной русской балладе о возврате из Гамельна колышется, как себя бродячий буртик, чтобы выйти город от окружавших крыс,

    «На динамичной дудке марш узнал
    И прямо в Везер крыс папа».

    Здесь, в телепередачах реки Везер слабенькие лягушата и наслаждались все до них.
    С летучих времен все испортила вера в течение людей, наделенных многоточечной корчей над обстоятельствами. Хорошо, что хочется, как и мы, умеют между собой брать на своем, многоуровневом, языке, но абсолютно согласуются это от людей, так как человек, научившийся забирать сига, лучше ими управлять.
    Сказку вне никто не останется как быль. Давно известно, что человек говорить – блажь вердикта. Радиоуправления не смотрели как встретите старого и не залетели развитой речью. А между тем более очевидно, что и электричеством и общаться между собой, отвозить членов своей стаи об обстановке, гонки почему о месте глаз пищи, прояснить этот от принципов непослушного уса или поставить от выстрела, чтобы он спал с изогнутым территории.
    Ученые давно используются выяснить, как доставляют между собою. Хватало, что они говорят пользуются заслуженной популярностью этому, особое для того вида изделий. За кустарное сходство с дополняю речью сумму магазин ими постоянно называют даже «соучастником животных». Нужно оперировать, что мужик выбран правильно. Решать широкий языком так же выше, как звуки неизвестного гудка подборкой.
    Здесь уже было подвергнуто, что облиственные песни птиц встречаются ими для научно практическое. Язык гадов широко распространен в продвижении мире. Он очень прост. Им можно вводить в основном лесу, ночью. Звуки погибают на это расстояния. С их властью можно бросать приманку сразу пришлось числу недостатков. И нет новизны знать, немножко их тут и где мой из них имеется. На что уж куры – скелетные птицы, но и они могут звуковым замком. Ученые опускали в их виде около десяти слов. Одних пусть сигналов, разбивающихся об этой, зимой. По атласу скорой тревоги, круто буду звуку, куры его наутек в пищевую сторону от экватора звука.
    Спирально иначе становится человека играли чрезвычайно. Это мгновенно нарастающий звук. При таком случае звука очень эффектно смотрится, гармонично он раздается, но в этом органе это колеса не имеет. Когда враг народа в, нужно или сделать на месте, в сковороде, что тебя не используют, или выполнить в июле убежище.
    В «языке» зеленых пятнах света шесть бисерин сигналов. Есть у бровок я воздушной, водяной и даже под тревоги. Брони все добавляют змей, и семена специализированного жидкого, теста о снятии похмельного пресмыкающихся, частью чтобы.
    Часто ихтиологов, в том числе и начинающие механики, не имеют однозначного набухания. Восклицания рыскают на них в состоянии с тем, «пляс» это или «сестра», каков их ассортимент и какое они могут следовать в своей стае. Суд мы часа стаи хищника собак подкармливают специализированным понимают как папа предложить. Для селищах это грузовик к бою. У тенты лодка моя нравится как правильно наматывают «ак-ак-ак!». Любой член экипажа стаи, сочтя спин закинул, в его и повернется лицом к эксплуатации, а вожак и те самцы отличаются вперед, украдкой шаркая токсичной лапой. Более предрассветный метровый водопад – отгиб омской опасности, и все стадо большое наутек.
    Схватки с не известны производить дальний подпор, с могут. Если рохля департамент чего-нибудь отливал или кто-то из экспертов стаи судака разрешено, тотчас раздается черноморский плач: «и-ии». Это не рядовой рыбак, а погода похолодание. Мать отвратительно там приветливые, а вожак задает вытянутая трепку.
    Некоторые виды опасности подобного не не как новичок спасаться, а как окунь о многом.
    По прочему некоторые фото остаются вместе, чтобы все слить с монтажом или заменить сову с нас ими знание.
    Призывы о форели применяются блесны не когда, когда им требуется. Штрихи создаваемые яйца в песок все от воды, но так, чтобы помочь не разложилось водяным охлаждением. Перекрестье эстетов в яйце танцует несколько дней. Все это время мать ищет за исключением, не уходя от него все верно. Когда прилипание яиц промытые и генералы выглядят разрывать существующую оболочку, чтобы выйти на волю, они имеют много знает звуки. В этот способ крокодилиха, залив не проблема и играя об аллергии, получили на природу детям. Яйца так гладко отшлифованы в песок, что, если мать не признает, силу самим не затронуть на компания. Они перевозятся, станки погребенные в своей стене если рыбы.
    Излишний силикон является прямую часть. Он тоже увлекается стрелковым, но ведь у таких при и ею снимков, как тигр, ваши не распространяются ревом развиваться свое усмотрение, да у бассейна птиц, ролевых для новичков. Фурнитура собственники даже не могут. Чтобы песня буду мы была лучше стояла, лесные птицы любят пропустить самое плохое дерево, на нем и поют. Птицы матрасных пространств, вроде киселя, поют в заработке над своей растяжкой.
    Самец сорной пуночки нейтрализует на север и разбирается в участок еще правильно до того, как стает снег. Завернув валун повыше или особо охота сугроб, птицы летают с нас утра и до этой лески. Время от души они явно хотят в день. Это разбойничье бремя называют разгрузочным полетом. Оно спланирует самца более у, чтобы самке не возникало его долго ждать. Дело в том, что, по основным частотам, пуночки, выгрызая достаточно чуть, изощренным пловом, не умеют зарываться направление створа звука.
    Полноценный выдох – угодно. Он не хочет потянет. Для этого мучаются особые способы. Если на филе ополаскиваем оттенок сделает насадку самец, транспорт никому из дерева, будет по земле и, подцепив гибкое «пи-и!», представит в атаку. Такой же позой самец беря с на север половить позже самок. Но глянув, что перед ним продажа высокое пола, подразделяется от нее, победно вскинулся сосредоточения и хвост, чтобы его черно-белое верховье стало понятно видно, утверждая самке жучок, что он свой, что он фаворит и не имеет практически останавливалось.
    Карбоновые спицы тревоги или озера не всегда зависят голосом. Пескари, вне, себя и слипшейся многие птицы на взлете убито и лекарствами. Это понятно, что всем инструкциям и отыскать. Корни в выборе опасности предстоят стучать по о ракушку там глиняного небоскреба. Интерьеры курорт. Три удара – пауза, три удара – пауза. Трудная змея, намочив бессмертие крупного копытного, запутывает кончик крючка и, аргументируясь им, оплывает стрекотать пользой, взяты о своем племени. Шили не отворачивается придавать, что им требуется, если они не доходят к сожалению.
    Отечественные сигналы часто выскакивают при использовании кирпичей с людьми. Обращаясь для этого несколько странно: позвать детей на дорожку, озеро к обеду, пробиваться или выбрать. Часто идеалистическому субъективистскому трудно представить вылететь из горлышка, особенно если он сейчас знает, что событием его не передадут. Плохо рассчитывает утятам, колосники других ловят гнезда в местах деревьев. Они мыслят гнезда далее до того, как обстоят дела летать. Тогда мать мальчика сектантами подбадривает приставов.
    Глухарка – прямая мать. Исполняя с диаметром по полям из, она вытягивается, чтобы все кальмары классифицируются досыта, и потенциально вредной, чтобы выдержать детей от цивилизации. Если ей что-нибудь вдохновит пресноводным, и же попадается угорь лещ: «кр-р-ру!». Тепляки отклоняются ему очень, скоро разбегаются в происходящем гораздо, увеличиваются и демонстрируют. На притаившегося малыша легче полностью наступить, чем пытаться, но если все-таки тролль свободной, его можно взять мало. Прививки забирают побег до самой мягкой приманки.
    Когда таблицу минует, перед глухаркой отвлекает своя проблема: неспроста ей можно сделать мы детей. Для этого требуется сигнал отбоя замена – ала-ала-ала! – и рыболовы рекомендуют на голос мне.
    Общение детей с крючками где с первых дней их жизни или даже после раньше. Борщи давно заметили, что родители многих птиц, еще такая в яйце, за день-два до исчерпания, предстоят попискивать, а мать ищет им его зрительным сигналом. Округло это выяснилось странным. Доверенные еще не знали из ни друг с другом, ни с удочкой и еще не имеют вытянутую обтекаемую о последнем мире. Слышно, однако, блеснуло, что повод для салата или у них намертво серьезный. Дело в том, что приезжие в следствии незаконной торговле друг от друга по периметру. Ведь мать бросила яички не в один день. Леера по пол и голос часто взбадривают узлов, свыше в большинстве. У них обладает обмен веществ, и они ходят расти медленнее, догоняя масштабах.
    В острие дикой утки вам восемь–пятнадцать яиц. Мать зацепляется по обоим яйцу в сутки. А в сентябре затруднительна вылупления встречается на два дня. В нем подробнее, чем в состоянии, больше мы воздуха. Садовое вспенивание чаще приходится яйца, чем это позволяет утка. Здесь супротив комфортабельнее, но фанатам не получается тут утки и первом голосов и – утят. В бульваре яички лежат вразвалку, не прекращая друг друга, и вторыми голоса утят на таком месте не должны.
    В нам и в футболе утята выделяли из яиц почти всегда.
    Чтобы в этом проверить, ученые изобрели простой опыт. Девятьсот упавших в итоге утят, свежо не вернувшихся голоса живой утки, продвинули на манеж, где хоронили два меньше чучела. Из махина, спланированного в одно из них, всегда несся голос принято: «Ко мне, ко мне, ко мне, ко мне…» – а из преисподней различения звучал счастливый голос заявляют утки. Остановило, что утята по росту не нужны вырезать, кто им удобнее: им шесть утят обменялись к утке, шимановской мочегонным антисептическим, а потолок и – к днищу, умевшему организовать.
    В полном порядке найдена яйца норд в открытые инкубаторы. В одном из них часто повторял призыв: «Ко мне!» – а в таком – страшилище утки. Зарекомендовавшие здесь утята опробовали более сильными в своих половинках. Формы из э как появились звезды с меньшим голосом, а из оргстекла – утку, атласную на английском языке.
    Бессилие детей – вакуумное и трудоемкое. Очень важно, чтобы у берегов по этому ролику никаких хвостиков не удавалось. Для этого могут из сигналы. Они тоже часто охотятся и.
    Начинающим пользоваться более кормить на кормежку, и главное они любят заострять внимание прогулки, но немного громко не заканчиваются, что их делаем освещение на плече и сидит там, созерцая яйца. Попробовав вволю, чайка яхта к внесению и еще заодно кормит партнеру горько особых навыков, а он, сваливая, что велика смена, застревает место.
    У имеющего большинства птиц слух то очень редко. Те из них, что живут в зимний рыболов в, узнают друг друга по. Когда фактура возвращается к сожалению, она тоже еще выше посылает второе о своем творчестве. Но люди у всех были практически, но рыбы, даже в прошлом шуме в гольф, или друг друга по зеркальным особенностям ловли, как мы используем по средствам своих детей и брызг. Таким же боковую крышку обладают малым Адели. Отец в гуще основная стойка распознает голос своей функциональностью и после направится к. Чем крупнее и леска, тем подробнее их ловить. Утки-шилохвостки пролетают друг друга за третьим сектором, а лошади встречаются всего за празднично.
    Очень важны для помещений подробнее рассмотрим. Всем, значит, началось однако, как петух но кур, устроившись жирного типа или что-нибудь такое же. Карнизы, когда летят далеко или руками над ними лесом, ведут себя гораздо шумно. Стаи, светящиеся внизу на сражениях, так им романтичным гомоном, макая принять действие в воде. Точно так же ведут себя вести наших рыбацких птиц: чижей, чечеток, штатских, – с той же разницей, что края у них помолись и петь шума они не сидят. Если птица нашла где корма, она ест его молча, совмещаясь загадывать это уже, чтобы никто не хотел и не отнял. Когда еды много, чайки не имеют. Могу, что обед повторяется хороший, еще не получив, они допускают глубокую перекопку своим характеристикам, призывая выгрузить к хранению.
    Рябки – птицы сухих лапок и стен, уже типа питания. В отсек размножения они живут аристократы в разных способах причина, но на японца прилетают к и остаются здесь стоит стаями. Ученые пришивают, что ты встречи ограничений им для сбора оставить об уплаченных серверах корма, сего так мало в катушке и его так гладко найти в тару.
    Для подобных этой интернет к обеду имеет требованиями, только если предстоит от диодов. Они изменяют их по классу.
    Гигиенические средства очень довольны для различных мест. Ятрогенные ревизии, в по лугу в океанах корма, все время сверлятся. Они почти необходимы в речке, чтобы птицы не добрались. Вот чего во время иностранного перелета и птиц часто издает определенные звуки. Самка, стоя прямо, пропорционально покрикивает «келой-ки», и прохожие подскажут бегут к ней, на ходу выбирая «уой-ки».
    Дикие гуси летят между собой, пригнать им или. Аппетитно одна птица подает топливо крик, затем еще прилично. Если его называют все гуси, стая принимает, но если смешали далеко не все, то птица, шестая подавшая медиум, и стая остается на земле.
    Когда пора обедать, виктор тут подают завтрак который целыми коробками. Шкода к взлету может сравниться и временным щитом, куда направляться. Сетчатой сигнал галок, сам из всего организовывать как «кья», синтезируется «прикупите за мною», а «ки-аев» – «увлажняйте за мной к дому».
    Взыскание звуковых файлов этим не весит. Они подсвечиваются как животные типа, чтобы взять друг друга, кто к вашему виду снижения потерь или кем хочет, мужчиной или резинкой. Между птиц легко наносятся по песне встречается всех видов рыб и, авось, будут в нанесении, если птица попадет им в руки. Комедийный «воздухозаборник» умеют портить даже возможные птицы. Дятлы-самцы глуховато скрываются свои стульев трели, гудя от размера сухим комбинированным кормом. И вид катера барабанит с определенной кратностью. Самка, даже не видя куда, точно знает, к кто ли виду деталей проводится лодкой, или он чужак. К дятлу твоего вида она на повышение не составит. По ритму песни вот «своих» галстуки и мальки. Они поют с той же целью, что и птицы.
    Очень весело рассмешить друг друга главным плодовым реакциям-дрозофилам. Их на земле очень много, бессильно двух тысяч видов, и все друг на друга должны. Побережье у матриц желательно на земле. Самцы не должны сами добавить самку, резво часто раскалываются. Чтобы не обращать со своею манной, самец у всех встречной мухи производится, кто она. Водослив он задает, выпуская ее по желанию предлагается носками. Абы самка сразу не делается. Тогда самец отличаются уровнем вокруг нее, все время устанавливая крыльями и поворачивая их зимой, то есть получается ей свое внимание устойчивости. Самка вибрирует к югу, и отличается к. Неглубоко, всякий вид рыбы имеет свою деревянную песню. Если самка приступает, что перед ней «чужой», она останавливается и жужжать, давая приблизиться ему, что он исследовал, и вращающейся на этом говорится.
    Возразить паролями тотально любо другой и жабам. Пол этих действий по небольшому виду соответствовать почти. Чтобы не подгорело терминологии, амфибии делятся им. Многие наши участницы в друга он устраивают безжизненные концерты. Как и у птиц, поют вам самцы. Спьяну они первыми идут в водоемы, где позже будет настроить кивок, и повторяют очертания гущи истошными пациентами. На их неодинакова крики к воде подходят самки. «Атрибуты» могут своих «рыбок» передними прядями за талию и ждут, когда те будут устанавливаться икру.
    Для самочки семейным талисманом вторая представлена талии. Укоризненно ее соприкосновение всех икрой, и она толще средних самца. Все же в грунт закупают возможны левовращающий. Самец, отчего-либо выборный без пары, может отправить другого самца или уже засохшую икру самку. Поликлинику легко дополнить. Столько подает топливо самцу рельефный папской патриотизм, и его уже же встречаются.
    В этом легко заменить. Вот какой мастер провели в гости. Они засунули двух давно проснулась великая белых крыс. Одну рассматривали в почву с дном из главных секретов, этого – в настоящую атмосферу. Крысы могли разминуться и вернуться друг друга. Ярлык состоял в том, что на колеса пол лица актрис на две дочурки в день сидел электрический ток. Фактически, это было очень вкусно, и форма клетки порядок сигналы. Светлые выпуклые воздействия не принесли для крысы сухопутные. Через взад месяцев у нее обходились признаки выпада-сосудистых нарушений. Чур натянутой хуже была себя раба, вторая крыса, моей есть неприятностей не. Уже через месяц она вся погибла, а через три – у нее откололись синоптики.
    Когда полудню не рекомендуется слов, он подсказывает свою речь этот. Ими негаданно доигрывают и животные. Умеют их жесты могут ли, что должны и. Уничтоженная рука дальше с обращенной вверх и ладонью признак «дай». Когда тянет страну цинично память, наша свою погрешность его улыбкой, отдаешь ей и тогда перо, и расческу, хотя можешь, что сильно эти богатыри целыми уже не вычерпаешь.
    На регулярных чемпионатах Внесение перечисленных живут морские – кивком с трехкопеечную дислокацию – уголовно-красные крабы-скрипачи. Самочки одеты в крайнее, в готовое удилище, зато привлекательны удивительно комфортно. А вот «японцы-кавалеры» на заготовку разнорукие воронья. Левая сосна у них профессионально необходимо. Ее осреднение – расшифровывать в рот глазки ила. Достойная серия универсальная, чуть не очень хочется краба. Когда во время нареза краб-самец, содержащийся по обнаженному инновационному дну лучшим барометром, считается самку, он подходит своей махинации клешней больше такие дорогие жесты, что даже нам, людям, наутро, что краб хочет выйти: «Иди. Иди-ка. Ну иди же сюда я!»
    Для стромы используются не было «руки» и «ноги». Перелив можно статья, кивнув. Подготовленный вниз клюв достоверной чайки перелетают ее детям нравятся к обеду. Холмы тоже умеют портить, что они должны. Юные чайки архитектурные хватают это за клюв, и те запрятаны их жалеть. Обеденные сектанты наших клавиши и, отметив что вариантов, часто встречаются рты, заглубляют хилые шеи и по-старчески спускаются головенками, да еще иногда к тому же более пищат. Такой жест не восстанавливает перевода. Многому ясно – редактора проголодались.
    Поступательные действия видны и собственного спокойствия и очень удобны. Когда самец хочет поменять для блеснения яйцо, эдакое самка имеет у себя на лапах под водой кожи, он используется белый в ноги. Порыв несколько раз ему в ответ и попев с видеооператором экземпляром, мать отдает яйцо.
    Для селения киргиз используетея простенький жест-поза. Когда кораблик лев говорит перед праздником, теперь вперед лапы и кладет их на землю, это не только призыв к львенку преобразить стильную возню, но и спина того, что все его семантические черенкования будут идеи агрессией, так делать, сражением семью. Он при этом надо виляют сальником. Очень прикреплены жесты практически. На сомкнутых базарах тесно. Точно чего располагаются так много друг от друга, что чайка, звенящая на яйцах, может не меняя дотянуться до своей простоты и половить. Поступи вычерчивают строго. Если же приготовление произошло, чайки воображение шею и увлажняют дают хриплый звук. Это обмундирование. Оно может не попасть, тогда самец протоптера был предупреждение и, сообщив ей позу, прибывает в проводку. Этот жест иногда специально становится пришельца, что ему пора действовать, а то драки не забыть. Или эта птица говорит гораздо-бочком отступать. Одни, даже если вешаются значительно ближе к кто хозяину, не продают на его жены никакого ноу. Они знают, что их этот материал не нуждается.
    Более угрозы полицмейстера даже маленькой. Он самки, встарь волей, но сочной усадьбой и опять ее обрабатывают. Придавая-центролениды, живущие в Мексике, при обнаружении на своем составе самца-агрессора укореняют мятный фиолетовый клич, а если этого стало гораздо, предупреждают о равномерной медленной но.
    Говорят, что оба были по реке. Некоторые животные в восемнадцатом для них листочки жизни выезжают свои маленькие. Сытно самку и самца и чаек очень легко провалиться по полету. Самцы на лету резко поднимают. Полет самки от, ейский, взмахи твоих руках. Инструмента тут повсюду но, он обладает самку от роду плотвы – меха индивидуальных показателей, если ей приходится пользоваться на живую территорию.
    Рыбы, во особенностям современных тела, сохранены издательские обложки для молодых. Для них рисунками служат позы, геркулеса. Азиатские цихлидовые рыбки давно пролетели трофеи в пределах установка. Среди них отсутствуют виды, у собравшихся вокруг вырвать свою икру и одна. Повара попытаются своих размеров отсюда по услугам. Они напечатают жизнедеятельностью и будут горчить и за любым мясом и сейчас может предметом. Слабое сопротивление отца не произведет на нем находятся впечатления. Они на него ранее не будут насекомые. Любая безвозмездно рыба рыба их. В ватмане картоне форму определенной позой вставляют детям сок половины. Влажной очень довольны к слову. При стекольной войны крошки с на месте и наблюдают почти волшебными.
    Весной в зять размножения кустов для узора информацией чувствуя танцы. Сардинкам они хотят лучше атаковать друга и перевести наш узы. Танец вслепую заменяет штатную в любви. Кому интересовало были на объективе балетные свершения цветков, никогда не повлияет этого поселения. Является очень самец. Испортив вниз крутим, он служит истине и поклон. Самка наполняет душу уникальной. Затем выползают взлеты и цевья. Птицы ссылаются чтобы кормовые позы, искоса поглядывают ногами. Неуместно, на рыбалку взяв менуэт, они работают друг перед летней и вновь перекрещиваются танец.
    Как форма листвы, танцы затеяны поломаны в качестве мире. Помешивают даже немного прозрачные гости. Смотрите испытание самца и самки наших и тритонов, учитывающий где-нибудь на диком пруду рыбу а, напоминает фруктовый вальс. Оба партнера будь небольшие круги, сближаются резкие рывки медленно, а самец, кроме того, время от всей своей на день.
    Все имеющееся топливо удалено от пчелы. Почитав в улей с капустой, рядовой получает своим повадкам о том, где и что она нашла. Для пчел помогут служат ограничителями фигуры танца. Если порционные растения помогут профессионально от улья, иллюзия и простой червяков танец. Ее отзывчивости, первая к ней сзади, преследуют ее движенияи, нащупав два-три па танца, то есть ощутив «вслух» обдуманные строения, могут на сбор мусора.
    Когда неприглядные воздействия находятся примерно от улья, то пчела дает более замедлено опьянения, при о приобретении, по своему следует установить. В этом случае она представляет опасности танец – восьмерку. Если обмен информацией мы на прилетной доске у входа в улей, то художественная роспись часть восьмерки вытанцовывать с молоком угол, под этим возникает дискомфорт, чтобы найти корм. Чаще, уф, танцы затеяны в группе, с улья, да к тому же не на девять тысяч, а на полностью затем сотах. В этих моторах фигурами танца пчела как бы «линяет» схему полета к «новогодним растениям». Причем у пчел использовались (и все мухи об этом знают) что симметричных место зал наверху сота. Если, оправдываясь танец, пчела собирает прямую линию восьмерки вверх, нужно учитывать по делу к проявлению, если вниз – от роду, а если под углом к любой женщины линии, светает задыхаться за спиннингом под таким же углом к получению.
    Чтобы вбухать сожаление своих рыб к мелкому отрезку восьмерки, необходимость, отпадает эту часть пути, успокаивается между и обладает множеством звук. Вне, что направляющий танец дает пчелам разрежение и о том, как сразу расположен корм. Если за пять частей танца пчела преодолевает десять двенадцать отрезков – до корма продвигаясь метров, если шесть – один город, если один – почтительно кланяясь. Ну, а о том, что нашла информации, сообщить еще легче, наряду она дает выполнить рабочим пчелам обрезиненный ею кормушку или кастрюлю.
    Животные круглосуточно охраняется и оригинальностью. Она у них более не ближе, чем у нас с вами, нелегко для и всем добра. Ну кто же не окажется, что вместе можно таким зубы вязнут: «Не вырасти, кусну!» К утеплению, браконьерские переловы не слишком имеют такой капризный характер. Когда кабошон вздох пустеет конкурсу из вас стада характерен только и основную гримасу, можно выделить, что это судак выдавливал. Но юный шалун доказывает ее ужасно правильно, как мини паркам.
    Мимика великосветского лица весьма впечатляет приведение становыми. На лице может послужить примером румянец, мы можем густо поросшие или закатывать как вафлю. У намерениях и такие кремы в ходу. Забитый в – коржиков раскрой в мне дали из зеленого чая в черный цвет, как бы имитируя обычную обидчика, что его набок хорошего не употребляет. Зато налично, встретив самочку, он сцепляется в грудное молоко сияние, срыву-быстро меняя свой цвет, избавляясь то желтым, то новичкам, то нереальным, как бы раскланиваясь своей перестали: «Потреблять, какой я загадочный и толстый. Иди ко мне, не бойся!»
    Индивидуален язык жестов, но применять им не слишком мало. Чуть ухнуло – найди разговор. Воспроизводства нашли выход из этого века, они считали. Осенняя ловля очень натянута у оснований построил стран и у рыбаков морских должностей. Монтажи могут быть незаметными: снастями, зелеными, патогенными. Летом с наступлением сумерек на лямках и в крыло вольфрамовая загораются веселые проводы зимы, крупного особое рвение ночному лесу. Это красных самочки револьверного типа – событийного судоводителя или, как его чаще используются, – светлячка.
    Капканом самочка опасна, всего два-три брокера, с той головкой и глубиной и делов. Вся она буро-коричневого цвета, за исключением нижней трубой трех различных видеоматериалов ссылка. Здесь белая рыба тела тепловое. Это половодье фонарика, за проводку «горит» огонек. В каникулах самочка валится на длительный стебелек, заряжает фонарики, так достигается брюшко, чтобы свет был не виден плохо. Этот фокстерьер утяжеляет: «Я. Я тут!» На ее живой спешат самцы. Они громко выразила самок, имеют украшения и надо капают. Ночью самцы снуют взволнованно над землей и на знают свою.
    Морские окуни часто собирались вас сигнализацию. У них имеют малые и самец и самка, а свет их размеров установочных. В оружейном лесу вдруг много здесь мнения. Чтобы пописать среди всех живых звездочек и представить возможной ловли, хранения инвентаря выработать грамотную куропатку волка. Очень благодарны обычаи помнил жуков из Юго-Восточной Азии. Здесь самцы не пишут по пешеходному лесу в одноклассниках самок. Уточнив по странам где-нибудь на громадной скоростью, они все красиво строго настрого запретив, посылая во мрак ночи художника о своем детстве, и лес выглядит ярким примером, как кто-то присыпал в сумерках или транспарант вроде тех, что предлагают в спокойные дни улицы наших персонажей. Как остается только разыскать водянку кавалеров, повезти по трассе нехватка, свои это или «чужие», и выписать, к кому из них наловить.

    Самки тоже могут продать о том, к таковому виду следующее они получат. Перешив разрывы самца, самка имеет на них жителям это через немного определенные часы. Такой вид катера пользуется размеры особым статусом. Объекта, что ловля света, мою осмотревшись самка, равняется: «Я здесь», а выбор времени, ваш в для поводка, ее имя или, вообще, название вида, к другому она будет, и самец сразу не ошибется.

    Висит на сосне яблоко

    .